Рэй Харт – Пышка для кавказца. Сладкий плен (страница 4)

— Попробуй.

И выходит.

Я сижу на кровати, обмотанная одеялом, и пытаюсь унять дрожь. Не получается.

Руслан.

Имя звенит в голове, как только что сказанное заклинание.

Я прокручиваю его слова, его лицо, его запах. И вдруг — вспышка.

Галерея. Месяц назад. Раннее утро, я пришла открывать зал, потому что сменщица заболела. Перед этим Кирилл звонил в три ночи — пьяный, рыдал, говорил, что прыгнет с моста, если я не вернусь. Я не спала, пила валерьянку, тряслась.

В галерею зашёл мужчина. Высокий, темноволосый, в дорогом костюме. Я тогда подумала — очередной нувориш, коллекционирует для интерьера. Он не смотрел на картины — смотрел на меня. Я была в растянутом свитере, без макияжа, с красными глазами.

Он купил три картины. И все мои. Не торгуясь.

Через неделю — ещё одну.

А я не обратила внимания. Потому что привыкла, что меня мужчины не замечают. А если замечают — то чтобы унизить.

Это был он.

Я закрываю лицо руками.

— Ты в ловушке, Лера.

В дверь стучат. Негромко, но вежливо.

— Да?

Входит нубиец. Сегодня он в светло-серой рубашке, выглядит почти элегантно. На подносе — завтрак.

Омлет с помидорами черри и базиликом. Подрумяненный, воздушный, пахнет яйцом и зеленью так, что у меня текут слюни. Круассан с шоколадом — рассыпчатый, масляный. Кофе — чёрный, без сахара, как я люблю.

Он ставит поднос. Смотрит на меня. В его глазах — лёгкое любопытство, но не более.

— Спасибо, — говорю.

Он кланяется. Уходит.

Я ем. Думаю.

Красная дверь. Он запретил туда ходить. Значит, там самое интересное. Или самое страшное.

Но сегодня я не полезу. Я слишком напугана.

После завтрака я принимаю душ. Мою голову — волосы длинные, тёмные, волнистые, они падают на спину мокрыми прядями. Вытираюсь полотенцем. Смотрю на себя в отражение крана — бледное лицо, зелёные глаза, круглые щёки.

— Ты справишься, — шепчу.

Надеваю чистую сорочку — новую, голубую, из того же тонкого шёлка. Выхожу в коридор.

Особняк огромный. Я иду медленно, запоминая повороты, двери, лестницы. Первый этаж — кухня, гостиная с камином, столовая, библиотека. Второй — спальни, кабинет, и в самом конце — красная дверь.

Я прохожу мимо. С силой отвожу взгляд.

Захожу в кабинет. Он не заперт.

Большая комната с высокими окнами, выходящими на горы. Стол из тёмного дерева, кожаное кресло, книжные шкафы от пола до потолка. На стенах — картины.

Мои.

Четыре. Те самые, которые он купил. «Молчание», «Бездна», «Одиночество», «Восход». Они висят в дорогих рамах, под стеклом, с правильным освещением.

Я подхожу к «Молчанию». Картина, которую я писала в депрессии после того, как Кирилл разбил мою любимую кружку — мамину, из ГДР, с петухами. Я сидела на кухне среди осколков и плакала, смешивая слёзы с краской. Мазки толстые, нервные, почти агрессивные.

Он купил это.

Зачем?

Я касаюсь пальцами рамы. Стекло холодное.

— Нравится, как висят?

Я вздрагиваю. Резко оборачиваюсь.

Руслан стоит в дверях. Волосы влажные — только из душа, рубашка свежая, светло-голубая. Без пиджака.

— Ты ходишь бесшумно, — говорю.

— Ты была увлечена.

Он подходит ближе. Останавливается в метре.

— Ты не зашла в красную дверь.

— Ты же просил не заходить.

— Я просил. Но думал, что ты зайдёшь.

— Почему?

— Потому что ты любопытная. Это видно по твоим картинам. Ты ищешь ответы там, где их нет.

— А за красной дверью есть ответы?

Он усмехается.

— Есть вопросы.

Он садится в кресло, уверенным жестом приглашает меня сесть напротив. Я сажусь на краешек стула, готовая вскочить в любой момент.

— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю. — Похищение, этот дом... Зачем?

Он сцепляет пальцы, кладёт руки на стол.

— Я уже ответил. Ты мне нужна.

— Для чего? Секса? У тебя есть деньги, ты можешь купить себе любую женщину.

Он хмурится. Впервые за всё время в его глазах появляется что-то острое. Опасное.

— Я не покупаю женщин, Лера. Я не торгуюсь за любовь. — Он делает паузу. — Я хочу только тебя. Твой ум, твой талант, твою ярость. Ты злишься, когда тебя обижают. Ты не ломаешься. Ты — как эти горы. Вечная. Непокорённая.

Я молчу. В горле пересохло.

— Ты больной, — наконец выдавливаю.

— Допускаю такое.

— Мне нужен телефон. Я хочу позвонить отцу.

Он качает головой.

— Не сейчас.

— Руслан!