Рэй Харт – Пышка для кавказца. Сладкий плен (страница 6)

— Не твоё дело. Прости, Лера, но пока не твоё. Если Руслан захочет, он сам тебе всё покажет.

Она возвращается к тесту, спиной ко мне. Показывая, что разговор окончен.

Я гуляю по территории.

Сад большой, ухоженный. Дорожки посыпаны мелкой галькой, клумбы с розами, фонтан с водой, в которой плавают золотые рыбки. Дальше — лес, а за лесом — забор. Высокий, каменный, с колючей проволокой.

Я подхожу к забору. Смотрю вверх — метров пять, не меньше. Поверху проволока, кое-где камеры. Охрана — я заметила двоих мужчин в форме, которые патрулируют периметр.

Бесполезно.

Сажусь на скамейку у фонтана. Жмурюсь на солнце.

Совсем недалеко птицы играют на свирели, и звук плывёт над горами, заставляя меня закрыть глаза.

Я вспоминаю Москву. Пробки, суету, лица людей, которые вечно спешат и при этом никуда не приходят. Свою квартиру с вечно текущим краном и соседом сверху, который играет на саксофоне по ночам. Галерею с Зинаидой Павловной и её багетами.

И вдруг понимаю: я совсем не хочу туда возвращаться.

Эта мысль пугает меня больше, чем запертая красная дверь.

Вечером я набираюсь смелости. Спускаюсь в гостиную, где Руслан сидит у камина с книгой.

В джинсах и футболке — своих, не сорочке. Я настояла, чтобы мне вернули мою одежду, и нубиец принёс джинсы, свитер, даже носки. Словно они всё это время лежали в шкафу.

Он поднимает голову. Кладёт книгу на колени.

— Хорошо выглядишь.

— Комплиментов не надо. — Я сажусь в кресло напротив. — Я хочу поговорить.

— Слушаю.

— Ты сказал, что отпустишь меня через месяц. Это правда?

— Правда.

— Если я сейчас скажу, что хочу уехать, ты меня отпустишь?

Он молчит. Долго. В камине потрескивают дрова, тени пляшут на стенах.

— Нет, — наконец говорит. — Сейчас не могу отпустить.

— Почему?

— Потому что ты ещё не готова.

— Готова к чему?

— К свободе. Ты привыкла, что тебя постоянно обижают. Но ты не знаешь, как это когда тебя любят.

— Ты не можешь меня любить, потому что совсем не знаешь.

Он закрывает книгу. Встаёт. Подходит ко мне, садится на корточки, так что наши глаза на одном уровне. Совсем как перед маленькой девочкой.

— Знаю, Лера. Твои картины — это ты. Я их вижу каждый день. В них — твоя душа. Твоя боль, твоя надежда, твоя ярость. Ты — лучшая из женщин, которых я встречал.

— Ты встречал многих? — горько усмехаюсь. — Которым платил за любовь?

— Я встречал женщин, которые хотели моих денег. Ты хочешь свободы и спокойствия. Это намного дороже.

Он протягивает руку. Кладёт ладонь на мою.

— Не бойся меня. Я никогда не сделаю тебе больно.

— Ты уже сделал. Ты меня украл из родного города. Я так и не смогла съездить к отцу.

— Это была вынужденная боль, которая излечит твои остальные раны.

Я выдёргиваю руку.

— Ты самоуверенный, — говорю. — И опасный.

— Я влюблённый, Лер. Это опаснее.

Он встаёт. Протягивает руку.

— Давай потанцуем?

Я удивлённо на него уставилась.

— Здесь нет музыки.

— Музыка везде.

Он подходит к стене, нажимает кнопку на панели. Из невидимых динамиков льётся джаз — саксофон, медленный, тягучий.

Я всё ещё не двигаюсь.

— Я не умею танцевать.

И это правда, я даже на выпускном в школе не танцевала.

— Я научу.

Его рука всё ещё протянута. Я смотрю на неё — широкую ладонь, сильные пальцы, чистые аккуратные ногти.

И вкладываю свою.

Он ведёт меня в центр комнаты. Кладёт руку на поясницу — чуть ниже, чем нужно, и я вздрагиваю. Вторая рука сжимает мою.

Двигаемся медленно. Я смотрю себе под ноги, чтобы не наступить ему на туфли.

— Смотри на меня, — говорит он.

Поднимаю голову.

Его глаза — чёрные, блестящие, как горные реки. От них невозможно оторваться.

— Ты красивая, — говорит он.

— Я в джинсах и без макияжа.

— Тем более.

Он кружит меня, и я чувствую, как его пальцы сжимают мою талию.

— У тебя руки холодные, — замечаю.

— У тебя горячие.

— Потому что ты меня разозлил.

— Злость греет. И любовь.

Он прижимает меня ближе. Моя грудь касается его груди, я чувствую тепло, мускулы под его одеждой, биение сердца — ровное, спокойное.

— Отпусти, — шепчу.