Рене Эсель – Не разбивай мое сердце (страница 5)
– У тебя забыла спросить, – огрызается.
А сама оглядывается так. С надеждой. Видно, не горит желанием идти.
– Не хочешь?
– Угу, – вздыхает честно и натягивает рукава худи на тонкие кисти. – Никакого настроения.
– Понимаю.
Прекрасно, не одному мне страдать.
Очаровательно улыбнувшись, набираю в грудь побольше воздуха. Хитро щурюсь, наклоняюсь к застывшей Клаве.
– Тамара Степановна! Проводите Клаву, она заблудилась, – кричу, глядя прямо в расширенные зрачки. После чего тихонько добавляю: – Приятного вечера, гномик.
Глава 5
Клава
– Лешенька, положить добавки?
– Нет, нет, Владочка. Скоро и так размером с дом стану.
– Какие глупости, милый. Ты прекрасно выглядишь, стройный как кипарис.
Отворачиваюсь, прикладываю два пальца ко рту. Делаю вид, будто меня тошнит. В гостиной воняет прогорклой ванилью, потому что «родители» источают любовь за километр. Прямо не семья, а реклама майонеза.
«Клава, прекрати истерику. Я взрослая женщина и имею право строить личную жизнь. Либо ты поддерживаешь меня, как взрослая и ответственная девочка, либо нет».
С подачи мамы мое будущее выглядит печально. В унылом трехэтажном коттедже, похожем на склеп Битлджуса. Для атмосферности не хватает только древнего зла в подвале, странных шумов и скелетов по шкафам.
Впрочем, кто знает. Вдруг у моего новоиспеченного папочки найдется парочка под кроватью? Нормальный, адекватный бизнесмен с миллионами на счетах не женится с бухты-барахты на нищей медсестре.
Хотя история их любви очень красивая.
Он весь такой привлекательный и властный, она вся такая нежная и трепетная.
Наши с Егором родители встретились у кафетерия, когда машина Алексея Юрьевича не справилась с управлением из-за криворукого водятла. Будущий отчим почти не пострадал, но мама все равно оказала ему первую помощь и наказала приехать в ближайший травмпункт на осмотр. А он так треснулся головой, что сразу влюбился.
Прямо с первого взгляда.
«Дорогая, ты не представляешь. С ним я расцвела», – опять проносится перед глазами наш короткий разговор в моем общежитии, куда мы приехали за вещами.
Все происходит слишком быстро. Еще вчера я готовилась к лекции, ни о чем не парилась, думала о голубых глазах Сеньки Разина с третьего ряда. Прикидывала, как получше позвать его на свидание.
Сам-то он не подойдет. Слишком скромный.
Теперь сижу в каменном мавзолее, разглядываю скучные винтажные панели из мрамора, кошусь на золотые орнаменты и мечтаю о переезде в Африку. Насовсем. К аборигенам. Пусть меня сожрут людоеды. Только не жизнь под одной крышей с часами времен товарища Сталина и полудурком по имени Егор.
– Клава, почему не ешь? Твоя мама сказала, что ты любишь итальянскую кухню, – улыбается мне Алексей Юрьевич, который впервые за час ужина вспоминает о моем присутствии.
Шикарно начинаются семейные будни. Прямо веет романтикой, скрепами и традиционными ценностями.
– Я люблю карбонару, а не сопли с овощами, – мрачно тычу в тарелку с супом.
– Это минестроне, – давит смешок недоотчим.
– Клава, мы же договорились, – опять шипит мама и гневно сверкает взглядом.
Пожимаю плечами, затем приподнимаю подбородок повыше. Показываю всю силу своего недовольства. Раньше такое прокатывало, но и мама не вела себя как влюбленная идиотка. Не носилась за мужиком, не заглядывала ему в рот.
Я точно знаю, что дело не в деньгах. Они ее не интересуют, ибо моя родительница – тот еще делец.
От продажи дедушкиной квартиры она выручила хорошую сумму и сделала из нее стартовый капитал. Мы, конечно, не миллионеры, но жили достойно на проценты. Раз в год ездили к морю, покупали обувь и одежду. Пусть не известных брендов, но качественных и достойных.
Моим первым желанием после поступления в университет стала добровольная сепарация. Я хотела сама зарабатывать. Мы были прописаны в Киришах, так что мне выделили комнату в общежитии. В спальном районе Питера нашлась неплохая подработка в ресторане, и мы с Дашкой пошли туда официантками.
Лишь бы не просить у родителей.
Теперь я все теряю. Новое место обитания находится у черта на рогах, общежитие, понятное дело, мне не светит, работа тоже обламывается. Не наездишься отсюда в другой конец Северной столицы.
«Да и не по статусу», – как заявил Алексей Юрьевич. Будто меня интересует его долбаный статус вместе с его дебильным сыночком.
Эх, если бы не кокос… Придурок мог подать в суд.
Черт. Вот вляпалась.
– Клав, я понимаю, что для тебя все в новинку. Но ты привыкнешь, – продолжает мягко стелить Алексей Юрьевич.
Когда он улыбается, морщинки собираются в уголках темных глаз и делают его добрее. Он становится похож на сына. Или сын на него. У них много общего. Широкие плечи, мускулистая фигура, высокий рост. Правильные черты, чуть-чуть горбатый нос, полные губы и пронзительный взор из-под густых и длинных ресниц.
Еще они блондины. Оба. Натуральные. С золотистой кожей и карими глазами смотрится необычно. Экзотично.
Но я все равно не понимаю, что мама в нем нашла. Бабник, как и сыночек. Интернет услужливо подкинул сегодня целую серию статей про его молодых подстилок. Чего не женился на той губастой модели, к примеру?
Она очень походит на его первую жену, мать Егора. Та тоже супермодель, хоть и бывшая. У нее теперь агентство в Париже.
– Простите, но я не понимаю, – развожу руками в стороны и оглядываю замершую парочку. – Давайте начистоту. Алексей Юрьевич, зачем вы женились на маме? По завещанию какого-нибудь старого козла вам требуется приличная ширма с прицепом в придачу?
– Ну хватит. – Мама бросает салфетку на стол и поднимается, но ее новоиспеченный муж тут же кладет руку на ее предплечье.
Картина маслом: он качает головой, она шикает и падает обратно на стул.
Молчаливый диалог перерастает в такое противостояние. Заканчивается все коротким вздохом со стороны мамы, поглаживанием по плечу от Алексея Юрьевича и его увещеваниями, что мне сложно.
О да! Еще как, мать вашу!
– Клав, нет никаких старых козлов и завещаний, – возвращается к нашему разговору Алексей Юрьевич. – История проста и банальна: встретились, влюбились, поженились.
– Боюсь, ваши подстилки не оценят.
– Клава, прекрати! – рявкает униженная мама.
Ее взор заволакивает знакомое грозовое облако, но мне плевать. Несусь, точно поезд без тормозов.
– Что? Ты видела статьи? Считала количество его баб? Там можно целое стадо моделей и актрис для будущего агентства талантов насобирать, – мое возбуждение нарастает.
– Девочки, прошу, не ругайтесь, – умоляюще тянет Алексей Юрьевич, но его никто не слышит.
– Это прошлое, Клава. Какая разница, что было до нашей встречи?
– Большая, мама!
Теперь я ору. Подскакиваю с места, громко хлопаю ладонями по столу. В глазах темнеет от боли. Игнорирую неприятное ощущение, веду плечами под громкое пыхтение напротив и тихое мужское бормотание.
– Тебе мало папы? – рычу с такой яростью, что вокруг, кажется, звенит воздух. – Не прочувствовала в полной мере гульки от одного, так нашла другого на замену?
Мамины черты искажаются. Сквозь внезапно проступившие слезы вижу боль и горечь. Читаю ее, как открытую книгу. Мои слова долетают до цели, бьют по болевым точкам, разбивают на осколки нашу крепкую связь.
– Никогда бы не подумала, что из всех людей на Земле против меня встанет родная дочь, – голос у мамы дрожит, но она старательно держит лицо.
– А я никогда не думала, что родная мать променяет меня на богатенького хахаля со смазливой рожей и толстым кошельком.
Теперь морщится Алексей Юрьевич. Его тоже задело по касательной. Он мотает головой, хмурит темно-русые брови, одергивает рукава закатанной рубашки. Белоснежная ткань идеально гармонирует с кроваво-красной скатертью.
Кажется, дом и его хозяин – единое целое.
– Клава, – застываю, потому что его взор пригвождает к месту, – про меня говори что хочешь, но матери не хами. За свою безграничную любовь к тебе она уж точно не заслужила подобного отношения.
В горле ком, внутри растекается ядовитая жижа из смеси сожаления, тоски, ревности и стыда. Давлю желание броситься к отвернувшейся маме, чтобы попросить у нее прощения. Задираю повыше нос, затем разворачиваюсь и шагаю к выходу.