Рене Эсель – Не разбивай мое сердце (страница 6)
– Приятного вечера. Спасибо за ужин, – бросаю перед тем, как исчезнуть в проеме.
В груди кипит и кипит. Вряд ли в ближайшее время мне станет легче.
Глава 6
Егор
Больничный – настоящее проклятие в моем положении.
От патовости ситуации не отвлекают ни тренировки, ни дурацкие лекции, которые я постоянно пропускаю за кубки для моей шараги. Лежать и плевать в потолок – самая отвратительная в мире вещь для спортсмена.
И чертов гном под ногами не путается.
Утром отец и мисс Барашек свалили на работу, а коротконожка – в универ.
Поиздеваться не над кем. Видеоигры достали до чертиков в седьмом классе.
Вот и сейчас врубаю плойку и гашу через полчаса. Ибо ничто не сравнится с азартом от игры на поле. Там я царь, бог и золотые ножки универа.
Мысль притащить домой шмару проскальзывает в голове. Пусть папаня от души вкусит тяжесть моего положения. Ему можно, а мне нельзя? Это и мой дом тоже!
Еще мамин. Последний раз мы созванивались месяц назад. У нее шла активная подготовка к громкому мероприятию. Бывшая модель, а ныне бизнесвумен, покоряла подиум лет с пяти.
Он – ее главная любовь и семья по сей день. Второе место в списке маминых фаворитов прочно занимают деньги. Что-то мне подсказывает, что Кристина Олеговна Довлатова-Поклонская не оценит потенциальное уменьшение своей доли, прописанной в папином завещании.
– Вай, овечки, попрыгаете вы у меня, – злорадно хмыкаю и распахиваю крышку ноутбука.
Обратившись в доктора Зло, хохочу и медленно набираю маму по видео. Процедуру проделываю дважды. На третий раз кошусь на часы и прикидываю, чем занимается мама. Вряд ли она занята.
В такое время Кристина Олеговна только открывает глаза и порхает в перьевом пеньюаре по дому. Заваривает какой-то суперполезный диетический кофе. Без сахара, кофеина, лактозы, глютена и прочих прелестей, полагающихся нормальному функционированию здорового организма.
– Mon cher, Егор! – восклицает мама, а я вздрагиваю от неожиданности. Уснешь, пока дождешься.
Усмехаюсь. С образом не промазал. В бигудях, с мундштуком в руке она восседает на открытом балконе с приятным пейзажем и сжимает микроскопическую кофейную чашку.
– Только думала о тебе, дорогой. – С улыбкой протирает камеру. После чего выправляет осанку и смотрит в угол экрана. Естественно, разглядывает себя. – Почему не на учебе?
– Приболел.
– Ой, ничего серьезного? – Хлопает длиннющими ресницами.
Как сказать, мам. Меня чуть не прибила кокосом сумасшедшая, живущая в соседней комнате!
– Нет.
– Замечательно. – Цокает и стряхивает пепел с сигареты.
Мама, к слову, не курит. Это у нее такой вид медитации. А еще ее вдохновляют тридцатые годы прошлого столетия.
– А у вас нормально сидеть на улице в ночнушке? – шикаю недовольно, когда тонкая лямка скатывается с хрупкого плеча.
– Господи, Егор! – звонко смеется. – Алекс превратил тебя в ханжу. Женщина имеет право одеваться так, как она хочет и когда хочет.
С неудовольствием отмечаю, что искренности в старшей представительности семейства овечьих раз в шестьсот больше, чем в моей маман. Какие бы планы ни строила родительница гнома, но в хитрющих глазках, наполненных мудростью, плещутся честность и открытость.
Как и в мимике, коей моя мама обделена последние лет десять.
– Ладно, котенок. Была рада тебя увидеть. Прилетай. – Она чмокает воздух возле экрана, не забыв поправить выбившуюся из бигуди челку. – Только предупреди. Нужно договориться по датам с Пьером.
– Был же Жан? – лениво интересуюсь, на что она отмахивается.
– Ой, Жан, вспомнил тоже.
– А я думал, к нам в гости наведаешься, – мысленно потираю руки.
До взрыва осталось три…
– Дорогой, ты же понимаешь. У меня работа.
– Конечно. У нас просто праздник.
Замолкает. Щурится так, будто разглядывает на идеальном лице признаки морщин.
С подозрением.
Два…
– Папа женился, мам, – скалюсь и готовлюсь к красочной развязке.
Один.
– Что?!
Уверен, что на вершине Эйфелевой башни какой-то мужичок споткнулся. Еще бы. Ударная волна от маминого крика по сейсмической активности превышает допустимые пределы строений Франции.
Ее глаза наливаются кровью. В мои уши льются такие ругательства на четырех языках: французском, английском, русском и тюремно-воровском. Я знать не знаю половину слов из этих, но старательно фиксирую в памяти.
Лицо испуганного мужика мелькает на заднем фоне, но тут же исчезает. Когда кофейная чашка летит четко в него и разбивается о хлопнувшую дверь.
– Так ты заедешь? – С блаженным выражением лица откидываюсь на подушки. – Я соскучился.
– Естественно, солнышко, – крошит эмаль мама, а ее правое накрашенное веко нервно дергается. – К черту работу, верно? У семьи такой праздник!
– Отлично, ма! Жду тебя. – Посылаю воздушный поцелуй и, наполненный энтузиазмом, откидываю ноутбук.
Капец вам, овцы.
Кристина Олеговна Довлатова-Поклонская никого в живых не оставит. Сами сбежите со скоростью звука. Не успею произнести: «Мамочка, добро пожаловать домой».
Красота.
Подскакиваю с кровати и вприпрыжку лечу в центральную ванную комнату. У каждой спальни есть своя, но только в этой стоит огромное джакузи. А я имею небольшую слабость к пузырькам, пене, подсветке, гидромассажу и прочей атрибутике богатой жизни.
Потом пойду в бассейн. Мышцы атрофируются за три недели лежки. Водные тренировки сейчас то что нужно. Только сначала надо разогреться. Идеально подходит сауна, но ее посещение под запретом.
Врач сказал. Медсестра, вернее.
Как ее звали?
Настя или Лика…
Цокаю, постепенно погружаюсь в свои мысли и толкаю дверь. Она, как всегда, с первого раза не поддается. Замок заедает.
Неделю назад два козла ремонтировали гидромассаж и дохлопались. Теперь, когда нужно открыть дверь – она закрывается, а когда закрыть – заедает. Никак руки не дойдут вызвать мастера – папе же вечно некогда.
Надо Тамаре Степановне напомнить. Как ни крути, а возраст сказывается на качестве ее работы. Но мы привыкли, ведь она член семьи. Мелкие косяки поочередно прикрываем друг перед другом, чтобы не заводить разговор об увольнении.
То, что в джакузи кто-то есть, я понимаю только по зависшему в воздухе пару.
И жуткому визгу, который отражается от стен.
Блин.
Гном.
Глава 7
Клава
Вопль достигает наивысших децибелов, когда я вижу перед собой фигуру незнакомца в тумане. Прямо как тот ежик из мультфильма, передо мной возникает здоровенный мужик в белой футболке и джинсовых шортах.