Рене Эсель – Не разбивай мое сердце (страница 10)
Вопрос Даши повисает в воздухе, а я нервно кошусь на смартфон. Родительница точно не обрадуется такому раскладу. Нет, Матвея она любит, но не доверяет ему. Нутром чует, что он тот еще оболтус.
Поэтому мой переезд вызовет у нее протест.
Впрочем, я взрослая девочка. Кто мне помешает?
Деньги есть. Честно заработанные, между прочим. Могу и сейчас найти какую-нибудь халупу на окраине.
Только зачем, если друг щедро приглашает пожить у него? Плевать, что я сама выпросила. Жаль, раньше не додумалась.
– Позже напишу. Из такси.
Заодно попрошу прощения. Мы почти не ссоримся, поэтому подобные разногласия вносят сумятицу в наши устоявшиеся отношения. Мама для меня и лучшая подруга, и родитель, и пример для подражания.
Долго злиться на нее я не могу.
– Лучше позвони. – Дашка кивает на дверь. – Пошли? А то не успеем попробовать крабовый салат. Никогда его не ела.
– И я, – честно признаюсь. – Но я в целом к морепродуктам ровно дышу.
– А я обожаю.
Даша тащит меня на буксире к выходу, а я ловлю себя на мысли, что все складывается замечательно.
Подпрягусь и съеду от Матвея раньше запланированного срока. Постепенно привыкну к новому маминому статусу и научусь избегать общения с Егором в ближайшие триста лет. Если, конечно, Алексей Юрьевич не обидит маму, и они не разведутся в ближайший год.
Правда, тогда я прибью его.
– К слову, что ты пообещала сделать для хмыря? Опять английский? – интересуется Дашка, когда мы выходим из спальни.
– Ага.
– Боже, тупица никогда его не выучит.
– Ладно тебе, – улыбаюсь и обнимаю ее за плечи, – он просто не дружит с иностранными языками.
– Поправочка, он вообще с языками не дружит. Особенно русским.
– Нет, с языком он дружит. Одним. Длинным. Своим.
– Фу!
– Я не про это, Даша.
Глава 10
Егор
– Егор, куда ушел? – Китти влетает на кухню краснощеким растрепанным демоненком. – Пошли к нам.
Лениво оборачиваюсь, скольжу равнодушным взглядом по игриво покачивающимся бедрам. Вспоминается фраза из маминого любимого фильма «Служебный роман». Смешинки в моем взоре Китти принимает за интерес. Выпячивает пятую точку, прижимается к груди увесистым бюстом, затянутым в тонкую полупрозрачную майку.
– Мы заскучали-и, – выдыхает загадочно. Царапает красными коготками футболку, выбивая ленивые мурашки. Заспанным строем они маршируют к ширинке и пробираются под резинку боксеров.
– Моти нет, ты испарился…
Обиженно вытягивает губы трубочкой. Заглядывает в глаза преданной собачкой, трется жесткими горошинами сосков о торс.
Пара бокалов, и моя пассия готова на что угодно. Первый раз в жизни противно. Не вставляет. Совсем. Чертов кокос выбил последнюю радость, доступную на больничном. Умру монахом, и все из-за гнома!
Больше двух часов в квартире, а я из головы никак не выкину испуганный взгляд сводной сестрички. Занозой засела между шестеренок и не дает механизму слаженно работать. Не девчонка, а стихийное бедствие комнатного масштаба.
«Что бы такого с тобой придумать?» – крутится навязчивая мысль.
Нет, а что? Кокос оставлять безнаказанным?
Гномиха лишила меня всего: футбола, дома, денег и баб! А я просто отойду? Ага, бегу и падаю! Глотку ей вареньем не намазать?
С другой стороны, пусть испарится вместе с дурной мамашей. Токсичные овцы. От их ядовитого блеяния член не стоит. А вот от навязчивого присутствия Китти возбуждение, наконец, пробивается через плотный туман.
Влажный язычок жадно скользит по шее.
– Неля тоже заскучала-а.
Китти, довольная реакцией, обдает ухо горячим шепотом. Призывает бунт прислушавшихся гормонов. Они любопытно выползают из укрытия, щекочут пушистыми перышками, будоражат фантазию.
Намек на тройничок?
Грех отказываться!
– Мы там твистер разложили, – как бы невзначай цепляет ширинку.
Острые зубки скользят по линии челюсти, а у меня из груди рвется смешок.
Нет, я не виноват!
Образ гномихи, раскрасневшийся над цветными кругами, возникает перед глазами. От старания она высовывает язык, кряхтит, изворачивается. Длинные веревки из капюшона розового худи чиркают по валяющемуся полотну.
Сука, обоссаться. Надо же быть настолько нелепой!
– Довлатов, ты дебил? – вопросительно выгибает бровь Китти.
Давлюсь от распирающего смеха. Моя пассия скрещивает руки под грудью, чем сильнее распаляет. Утираю выступающие слезы, пока она озадаченно накручивает на пальчик локон. Того и гляди выдерет с корнем.
Трахаться уже не хочется. Гном с кого угодно возбуждение на ноль сведет!
Раскоряка.
– Забей, – отмахиваюсь и тянусь к стакану с горячительным.
Нет, обычно я не пью. Много. Тренировки, режим, все дела. Но должен же извлечь пользу из дурацкого больничного.
– А где Мотя?
Пожимаю плечами.
Черт знает.
Пятнадцать раз пожалел, что не предупредил.
Неудобно выходит. Хата-то его. И то, что наши папаши давно дружат, не облегчает ситуацию. Вдруг он с бабой придет?
Стоит мне подумать о том, что неплохо бы разогнать девчонок по домам, как в замочной скважине скрипит ключ.
– Мотя! – радостно взвизгивает Китти и летит к двери. Белобрысый затылок исчезает со скоростью света.
Озадаченно разглядываю проход.
Пум, пум, пум.
Если с девчонкой, что-нибудь придумаю. В конце концов, никого серьезного он сюда не потащит. Чисто на потрахаться.
– Мама, роди меня обратно и попой наперед! Китти! – притворно радуется друг.
От ее визга на кухне стекло в рамах позвякивает. Но Матвей – душка. Никогда недовольства не покажет. Солнце, а не человек. Только излучение радиоактивное. Бабы вокруг мрут как мухи.
«Я люблю мир. Мир любит меня. Так и совокупляемся», – вспоминаю его главную цитату.
– Думал, быстрее апокалипсис грянет. – Засунув руки в карманы, тащусь к выходу. – Мотилиум, скорость улитки тебе не идет.