Рэндал Гаррет – Лорд Дарси. Убийства и магия (страница 98)

Мастер Шон посмотрел на тело. Стражи порядка сдвинули вместе два стола и почтительно переложили тело на импровизированный смертный одр. Кроме того, они полностью раздели усопшего, и мастер Шон с еще большей почтительностью приступил к изучению останков неизвестного. Перед ним лежал, рассудил маг, крепкий мужчина, разменявший пятый десяток. Его тело было покрыто шрамами; пять из них были похожи на аккуратно зашитые хирургевтом сабельные порезы, четыре остальных были парными, очевидно оставленными на передней части тела и на спине одной и той же пулей. Прочие шрамы остались на месте порезов, царапин и мелких ранок, какие за свою жизнь приобретает любой активный мужчина возраста покойного. Все шрамы оказались старыми. Мастер Шон отметил положение каждого из них на целой последовательности карточек, которые всегда носил с собой в украшенном специальной символикой портпледе.

Родинки, бородавки, пигментные пятна – все было должным образом зафиксировано.

Никаких свежих ран на теле он не обнаружил.

Предохраняющее от тлена заклятье не требовало знания всей этой информации. Подобного рода описание обычно оставляли для вскрытия тела. Однако мастер Шон был человеком любопытным. Когда человек вдруг умирает от неизвестной причины едва ли не у вас на руках, интерес возникнет даже в самой нелюбопытной душе, а мастер Шон по природе, складу характера и образу жизни был существенно более любопытным, чем обычный человек.

Закончив поверхностное обследование тела, мастер Шон извлек из своего испещренного символами саквояжа черную, ничем не примечательную, длиной в восемнадцать дюймов, диаметром в половину дюйма магическую палочку.

Она не блестела чернотой, не была при этом и тусклой, матово-черной. Чернота ее была неизмерима, подобна бесконечной ночи, властвующей позади звезд. Она не просто не отражала падающий на нее свет, она, казалось, поглощала каждую каплю невесть каким образом попавшего на нее света.

Повинуясь точным движениям пальцев, кисти и предплечья правой руки мастера Шона, палочка начала одну за другой вырисовывать в пространстве переходящие друг в друга причудливые последовательности знаков и символов, окружая ими сверху и с боков мертвое тело.

Присутствующие скорее ощутили, чем увидели, как распространяется внутри тела, как наполняет каждую клеточку его вплоть до самого внешнего слоя кожи, и еще на волосок вне его, психическое поле, созданное и оформленное разумом и волей мастера-мага.

Восемнадцатидюймовый жезл, выкованный из поглощающей свет ночи, еще только сплетал свое заклятье, однако все свидетели этого действа понимали, что оно уже возымело свое действие.

Когда все закончилось, черная палочка сперва замедлила движение, а потом остановилась.

Спустя мгновение мастер Шон деловым тоном заключил:

– Ну вот, теперь он протянет ровно столько, сколько вам будет нужно.

И убрал палочку.

– Благодарю вас, мастер Шон, – бесхитростно проговорил сержант Кугуа. Без лишних слов он взял две скатерти с соседних столов и прикрыл ими тело.

– Я присутствовал при совершении этого заклятья множество раз, – отметил сержант, – однако никто не творил его настолько быстро и величественно, как вы. И я всегда воспринимал его как чудо.

– Ничего подобного, – с легким неудовольствием произнес мастер Шон. – Я тавматург, а не чудотворец. Так работает прикладная наука.

– А могу я спросить, что именно при этом происходит?

Сержант Кугуа так и не понял, ни тогда, ни потом, что угодил в одно из немногих слабых мест в душе мастера Шона О'Лохлэнна, обожавшего читать лекции.

– На самом деле все очень просто, сержант Кугуа, – велеречиво произнес он. – Как вам, возможно, известно, материя состоит из крошечных, мельчайших частичек, настолько небольших, что их нельзя рассмотреть даже в самый сильный микроскоп. Более того, было установлено, что количество этих частиц в одной унции, даже самой легкой их разновидности, составит около семнадцати миллионов миллионов миллионов миллионов штук. Эту теорию малых частиц впервые предложил греческий философ по имени Демокрит, живший двадцать четыре века назад. Он назвал эти частицы атомами, и мы пользуемся этим словом в его честь. Его гипотеза подтверждена теорией науки тавматургии и некими экспериментами, произведенными людьми, сведущими в кхемическом искусстве.

– Понятно, – подтвердил сержант с таким видом, будто действительно что-то понимал.

– Очень хорошо, пойдем дальше: эти атомы всегда полны энергии; они вибрируют и жужжат, что помогает им проявлять кхемическую активность.

– Ага! – просиял сержант. – Понятно! Значит, ваше заклятье прекращает все это… это жужжание?

– Боже мой, да нет же! – едва ли не возмутился мастер Шон. – В таком случае тело во мгновение окаменело бы от холода, а все вокруг него вспыхнуло бы пламенем!

– Какой ужас. – Перспектива произвела на сержанта немалое впечатление. – Но продолжайте, пожалуйста, если вы не против.

– Вовсе нет. Но теперь слушайте внимательно. Эти атомы реагируют друг с другом, образуя конгломераты, которые, в свой черед, объединяются в другие конгломераты и так далее. Все вокруг состоит из конгломератов атомов. Они реагируют, так как каждый конгломерат стремится попасть в такие условия, где окажется в состоянии наименьшего для себя напряжения.

– Вполне естественное желание, – прокомментировал сержант Кугуа.

– Именно так. В живом человеческом организме эти процессы протекают в условиях, контролируемых так называемой жизненной силой, так что пища, которую мы едим, и воздух, которым дышим, преобразуются в нужную нам энергию и вещества. Однако эти процессы не останавливаются, когда жизненная сила оставляет тело, они просто выходят из-под контроля. Плоть более не сопротивляется натиску микроорганизмов и грибков. Тело разлагается.

Однако жизненные процессы продолжаются, но уже неконтролируемым образом, даже без участия грибков и микроорганизмов. Именно поэтому мясо, подвешенное в леднике мясника, постепенно становится все мягче; оно, так сказать, переваривает само себя.

Наше фиксирующее заклятье ублаготворяет все атомные конгломераты. Они стремятся оставаться на существующем энергетическом уровне, стремятся сохранить status quo, существовавший во время наложения заклятья.

– И при этом гибнут микроорганизмы? – спросил сержант.

– О да. Они не способны существовать при таких условиях.

Сержант Кугуа чуть поежился.

– Мурашки по коже, – сказал он, подкрепляя движение словами, – при одной только мысли о том, что при этом произойдет с живым человеком.

– Ничего, – ухмыльнулся мастер Шон. – Абсолютно ничего с ним не случится. Жизненная сила более высокоорганизованных созданий легко сопротивляется этому заклятью. Скажем, если покойный джентльмен в свое время подхватил лентеца, уверяю вас, что глист до сих пор жив. Возможно, он уже голоден, однако гарантирую, что заклятье его не убило.

Данное заклятье весьма нестабильно, оно относится к разряду статических, а потому с течением времени ослабевает, и, скажем, высокие температуры могут его разрушить. Конгломераты снова будут недовольны.

– Такая жара, как в тропиках?

– Нужная для этого жара редко бывает даже в тропиках, однако подобный эффект способна произвести горячая, почти обжигающая ванна.

Сержант Кугуа отгородился от мага поднятыми руками.

– Уверяю вас, я не имею никакого желания сажать труп в кипяток, – и уже более серьезным тоном добавил: – А теперь давайте все-таки посмотрим, что мы обнаружим в его вещах.

Там отыскался стандартный набор: ключи, трубка, кисет с табаком, зажигалка, мелочи на полтора соверена, сорок два соверена банкнотами, авторучка и новенький блокнот с абсолютно чистыми страницами. Содержавшиеся в бумажнике документы определяли личность покойного: Андре Вандермеер, старший капитан Имперского легиона в отставке. «Отсюда и шрамы», – решил мастер Шон.

Капитан проживал по адресу: дом № 117 улицы королевы Хельги, Париж. По адресу отправили стража порядка, чтобы выяснил и по возможности уточнил ситуацию.

– Если вас встретит жена, ребенок или другой родственник, говорите поаккуратнее. Вы не знаете причины смерти. Возможно, сердечный приступ. Понятно?

– Так точно, мой сержант.

– Точную причину смерти установят в морге. Ступайте.

Стражник вышел.

– И вот эта маленькая штуковина, – продолжил сержант, показывая полную жидкости восьмиунциевую коричневую склянку. – На ярлыке написано «Веблин и сын, фармацевты и травники». Согласно тому же ярлыку, содержит «Тинктуру коры цинхоны»… что бы это было такое?

– Спиртовой раствор растительных алкалоидов из некоего произрастающего в Новой Франции дерева, – дал мгновенную справку мастер Шон.

– Яд?

– Или лекарство, – поправил сержанта мастер Шон. – Вспомните, что говорил брат Поль.

– Ах да, конечно. Но это средство могло убить его. А в таком случае это самоубийство, потому что мы нашли этот пузырек в кармане его пальто.

– Содержимое этой бутылочки не могло стать причиной его смерти, – сухим тоном указал мастер Шон. – Она заполнена до краев, а сургуч на пробке не сломан.

– Что? Ох. Вы совершенно правы. Но, возможно, найдется вторая бутылочка. Леви, ступайте в Бальный зал и скажите Арману, чтобы обыскал всех подозреваемых. Приведи сюда Жан-Жака, и мы обыщем помещение бара.