Ренат Аймалетдинов – Четвертая стена. (страница 46)
Вопрос: «Почему Кирилл Еремеев обратился ко мне по такому поводу?» Дело в том, что он, несмотря на гипоманиакальное поведение своего приятеля, он беспокоится о его психическом благополучии. Он не хочет еще больше травмировать его, но и оставлять все, как есть, мой клиент тоже не хочет. Эти сеансы должны помочь моему клиенту выбрать нужную тактику, чтобы поставить все точки над «i» и разойтись мирно — это то, чего он желает. Также Кирилл Еремеев убежден, что Алекс уже находится в пограничном состоянии. По началу, я советовал не делать таких поспешных выводов, тем более, что мой клиент не специалист в данной области. Однако спустя несколько сеансов, по описаниям поведения Алекса, я понял, что Кирилл Еремеев прав. Но обо всем по порядку. И, да… вместе они не пришли ко мне по одной простой причине — Алекс не признает сферу моей профессиональной практики, и, скорее, сочтет меня за шарлатана, который пытается убедить его в том, что он псих.
Все нижесказанное будет представлено в форме рассказов и монологов Кирилла Еремеева, которые он мне поведал в ходе наших с ним сеансов. От себя же я могу добавить, что мой клиент вначале стеснялся быть искренним и открытым и больше говорил о прошлом и о том, как именно они пришли к такому общению с Алексом. Но и там, я замечал, что он многое скрывает. Я могу предположить, что их знакомство стало следствием некой авантюры, а сами их отношения стали довольно близкими за короткий период. Это, в свою очередь, может говорить о возможной токсичности их союза.
Алекс вернулся ко мне в конце осени. Это был ноябрь, если я не ошибаюсь. С его появлением время стало работать как-то по-иному, поэтому простите меня, если даты в моей голове будут не совсем точными или я буду путаться в числах. Он был воистину призрак прошлого. Живой мертвец — тот, кого ты не ожидаешь… И, по правде говоря, не ждешь. Поэтому я и не мог обрадоваться его появлению. Я считал, что он бросил меня. Ведь я ждал его. Не подумайте ничего плохого. Я не отрекался от Алекса. Я просто принял его, как человека, которого больше не будет. Не будет, потому что он так решил. А посему так и решил я. А тот факт, что он решил вернуться… Еще не означает, что этого захочу я.
Мы вернулись домой. Ко мне домой. Я был мрачен, как туча, а он, напротив, был слишком радушным и взбудораженным. Да, Алекс всегда был эксцентричен, но это не то. Он вел себя, как щенок, который давно не видел своего хозяина. По дороге мы встретили соседа… Но это не так важно. И когда уже зашли в мою квартиру началось самое интересное. Бесцеремонно, сняв лишь свои тяжелые берцы он направился на кухню прямо к холодильнику. Открыв его, там он с воплями удивления в духе «Ничего себе!» нашел бутылку красного вина, взял ее и пошел обратно ко мне. Но резко остановился в комнате, которая раньше, условно, была его.
— В чем дело? — я подошел к его застывшей фигуре, держащей бутылку, и спросил.
— Тут же была тахта…
— Да, но она же сломалась. Ты должен помнить это. Это случилось буквально…
— Почему ее нет? — спросил Алекс, перебив меня.
— Кого? — я решил сразу уточнить, чтобы избежать недопонимания.
— Новой тахты. Где она? Она же… — понимая громкость своего голоса он, в итоге, он замолчал на мгновение, а затем резко и звонко, как ни в чем ни бывало, добавил, — Ну, что? Выпьем за встречу?
Я не стал продолжать этот диалог, так как я все сам понял. Он ожидал, что тут будет новая тахта. Я сам так раньше думал. Но, как понимаете, она мне стала не нужна. Однако, ответив так, я ожидал реакции в духе: «Но она была бы нужна мне!» Эгоистичное заявление, скажу я так… Но его, по факту, не было, а поэтому и судить не о чем. Мы сели у меня в комнате на пол, разлили вино по бокалам и, не чокаясь, начали пить. Причем этого жеста не было, не потому что я был против… А потому что Алекс сам не предложил. Нельзя сказать точно, почему: либо он был обижен отсутствием тахты, либо он с самого начала хотел выпить, а «за встречу» стало хорошим поводом. Слово за слово, он разговорил меня. Я рассказал ему про Максима, Аню, Катю, свою никудышную семейную жизнь и рабочий путь. Я говорил много и пил много. Как потом выяснилось — больше него.
— А что делал ты эти годы? — спросил я его, будучи уже совсем не трезвым, и голос мой был прерывистым и тяжелым.
— Я? Ну, как бы так сказать…
— Знаешь, Алекс, — перебил его я и протяжно продолжил, — Можешь, пожалуй, не объяснять. Я понимаю, почему ты так сделал. Или просто догадываюсь… Тем не менее, я полагаю, что… Что ты не хотел мне проблем. Чтобы полиция села мне на хвост… И… Так далее…
— Джерри, я… — не успел Алекс закончить, как я снова его перебил.
— Но! Но… Неужели не было иного выхода?
— У меня не было иного выбора, друг… Я должен был уйти, но… Не только поэтому. Это не единственная причина.
— Да? А какая еще есть причина?
— Я должен был стать сильнее. Сильнее, чтобы суметь оберегать своих близких. Но и тут я провалился…
— Вот как… Знаешь, Алекс. Чтобы оберегать своих близких не надо быть сильным; надо быть рядом с ними! Рядом со мной! Ты мне был нужен!
В этот самый момент я почувствовал некую слабость. Я думал выпить то, что было налито у меня в стакане, но тело подвело меня, и я пролил вино на себя. А затем заснул. Наверно. А когда пришел в себя, то к нам уже пришли гости. Моя подруга и ее… Мои подруги. Мы должны были что-то там делать на следующий день, но… Сами понимаете.
— Кирилл, Вы неоднократно подмечали, что Алекс вел себя, как щенок, который соскучился по своему хозяину. И вы же упомянули, что у него была своя комната в вашей квартире, и, в целом, он вел себя в вашем доме фривольно, зная, куда и зачем идти, не спрашивая при этом разрешение.
— К чему Вы клоните?
— Подумайте… Разве это не ситуация из разряда «Мы в ответе за тех, кого приручили»? Вы дали ему дом. Причем не только физически. Вы впустили его в свое сердце и ваш с ним диалог тому подтверждение. И он все еще верит в тот дом и то сердце. И, соответственно, ведет себя так, как человек, которому вы важны. Вы не думали понять его позицию?
— Алекс ведет себя так, как ему выгодно себя вести. Если бы ему был важен так дом этого сердца, как вы выражаетесь, он бы вернулся куда раньше, а не спустя два года. Более того, он же отказывается идти на контакт. Я спросил его, что он делал это время, а что он мне сказал? Вот именно…
— Вы еще пробовали с ним общаться на тему того, что он делал эти годы без Вас?
— Конечно. Но каждый раз одно и то же. Либо молчание. Либо взгляд в пустоту. Либо…
— Либо что?
Это случилось дома у Греты. Уже наступила зима. Но это определенно было до Нового Года. Возможно, в день Католического Рождества… Неважно. Грета пригласила нас с Алексом к себе в гости. Ага, все верно. Меня и его. Дело в том, что Алекс Грете приглянулся. Ну, как сказать… Он ей показался любопытным экземпляром с точки зрения психологии или не знаю чего там еще — не вникал. И сразу могу сказать: Алекс не жил у меня. Зависал у меня сутками, но уходил ночевать куда-то в другое место. Я один раз спросил, а он мне коротко ответил: «В дом». Даже не «домой». Тем не менее, это не мешало ему каждое утро приходить ко мне и звонить в дверь. Иногда даже так рано, что он становился моим будильником. Игнорировать его мне было неловко… Да, зная Алекса, он мог бы и в дверь начать ломиться.
Но ближе к делу. Я сам не был свидетелем — мне эту историю пересказала Грета. Услышав я такое от кого-то другого — никогда бы не поверил. В общем, мы оставались на ночь у нее. У Греты была довольно просторная квартира, и она могла себе позволить такое. Была глубокая ночь, а я крепко спал. Грета рассказывала, что встала попить воды. Идя на кухню она заметила, что в гостиной комнате стоит фигура напротив синтезатора, на котором она играла время от времени. А точнее — редко. Это оказался Алекс. Стоя, он включил прибор, настроил минимальную громкость и начал наигрывать какую-то мелодию сходу — без всяких проб. Создалось впечатление, что он сам ее сочинил. Это предположение стало очевиднее, когда Алекс полушепотом запел.
У Греты не оставалось сомнений — Алекс сам придумал эти слова и музыку, соответственно. Она ничего подобного раньше не слышала, а после ее пересказа я решил посмотреть текст в интернете и ничего не нашел. Однако я не думал, что Алекс пишет песни и, в целом, что он творческая личность. Ведь сколько я помню его, он критиковал литературу, живопись и искусство в целом, как что-то ненужное, признавая лишь некоторые песни, которые, по его мнению, были витком развития мирового жанра. Или что-то вроде того. Тем не менее, факт остается фактом: «Алекс играл на синтезаторе и пел. И пел в очень трагической грустной манере. Это была какая-то мрачная лирика обреченности и отчаяния — крик о помощи в пустоту», — так сказала мне Грета.
— Сам сочинил? — спросила она Алекса. Того словно током ударило — он был удивлен и испуган одновременно. Видимо, он не хотел, чтобы его услышал кто-либо, а тем более видел, как он играет. Однако, зная Алекса, он, наверняка, приметил синтезатор еще днем, и весь вечер вынашивал план ночных действий. Ведомый страстью…