Ренат Аймалетдинов – Четвертая стена. (страница 48)

— Я не строю…

— Еще как строишь. Ой, как же так, меня, такого хорошего, не дождались. Какие они все плохие! Нельзя себя вести как свинья несколько лет, а потом ждать, что это все пройдет, как ни в чем не бывало.

— Почему сразу я вел себя, как свинья? — я возмущался, хотя понимал, что Грета права. Это были жалкие попытки защититься.

— А кто еще? Кто-то еще тут пропал на несколько лет, а потом заявился с претензией на любовь? — ее тон не был командным и грубым. Но, да, она говорила громко. А что важнее — пронзительно.

— У меня были причины.

— Ага. Ясно. А, может, посвятишь в них и своего друга? Нет, не так, как раньше в духе «Так нужно было». А четко — все как есть.

— Он не поймет… Или не примет.

— А так он не понимает и не принимает тебя… Ты интересный человек. Аня рассказывала о тебе. Но ты всегда мне представлялся другим. И интересным тоже по-другому.

— Это как?

— Я думала, что ты весьма харизматичный и, пожалуй, самоуверенный человек. Но с твердой жизненной позицией, железной волей и морем самоотверженности в сердце. Особенно, учитывая, как ты спасал Джерри.

Аня тебе это рассказала? Воу… Спасибо!

— Но сейчас я вижу абсолютно разбитого, никчемного и потерянного человека, который не просто не хочет этот мир знать, но и себя самого. От тебя веет саморазрушением. И сейчас за тобой просто интересно наблюдать, как над подобием Кота Шредингера — ты либо выживешь; либо умрешь… В общем, поступай, как знаешь… Меня ты услышал.

После этих слов Грета пошла в коридор. Уже в дверях она радушно и весело сказала: «Пока», улыбнулась, будто мы с ней только что мило беседовали, и покинула квартиру. А я стоял, словно вкопанный еще несколько минут, обдумывая ее слова. Пожалуй, она была права. Но это не точно. Возможно, я боялся рассказать о том, что было эти годы, как я жил и почему все случилось именно так. Впрочем, как говорится, уже нечего терять. Пан или пропал.

На часах уже 21:00. За окном сплошная тьма и лишь попеременно зажигающийся и гаснущий свет в окнах соседних домов разрушает этот статичный мрак, напоминая, что еще бьется сердце мегаполиса. Джерри пока еще не вернулся домой, а я уже около часа сижу на его кровати, смотря в темно-серое небо с неестественными неоновыми облаками, что закрыли собой звезды. Вот она — истинная природа большого города. Порой мне кажется, что Москва — это нечто особенное и непохожее на что-либо еще место. Она слишком большая по площади для города, но недостаточно для того, чтобы называться страной. Хоть и плотность населения говорит об обратном. В Белоруссии проживает меньше людей, чем в одной лишь Москве — и это лишь учитывая официальные данные переписи города. А сколько еще нелегалов и прочих задержавшихся гостей столицы… Но что любопытнее — Москва, она как пицца ассорти, где на каждом куске будет своя уникальная начинка. Но все эти кусочки объединяет единое тесто и соус.

Как можно понять, я не ужинал. От того и такие ассоциации. Хотя у меня самого не было аппетита. Скорее всего, из-за стресса. Я не знал, как начать разговор. И все что приходило мне на ум — одно воспоминание. Воспоминание о том, как мы летом 2015 сидели на бетонке с Джерри, смотрели в звездное небо и раскрывали душу друг другу. Хорошее, на самом деле, воспоминание… Тот случай очень сильно помог нам с ним сблизиться. И кто знает, как бы сложилось наше общение, не рассказав я ему всю правду о себе… Как же мне хотелось повторить тот раз.

Прошло еще пятнадцать минут. На улице пошел снег. Ленивые хлопья медленно падали с небес, заставляя всматриваться в их обреченных полет. Полет подобный моей жизни — такой же бесполезный и затянутый. И все ради единой финальной цели — упасть вниз и исчезнуть. Наблюдая за эти обыденным природным явлением, я не заметил, как начал напевать: «Занесло меня снегами, белый холмик намело. Меж дубовыми стволами мне покойно и тепло. Пролежу так без движения, может, год, а может два. И на месте разложения зеленеть начнет трава». «И снова Бруно…» — подумал я.

В тот же момент затрещал замок, повернулся ключ и входная дверь открылась. Джерри вернулся домой. Сняв обувь, он, не обращая внимание на меня, пошел на кухню. А я и не думал идти за ним следом — я сидел на краю кровати в пол оборота, смотря в коридор. Я боялся того момента, когда придется с ним говорить, но и, одновременно, мне хотелось как-то привлечь его внимание. Так, чтобы наверняка. Ничего лучше не пришло мне в голову, кроме как включить музыку на телефоне. И я не пожалел, что сделал это. Выбрав случайный плейлист, заиграла песня «Svefn-g-englar» от исландской пост-рок группы «Sigur R;s». С первых же секунд, услышав музыку, Джерри направился в мою сторону — я слышал звуки его шагов. Войдя в свою спальню, он встал по другую сторону кровати и, ничего не говоря, слушал музыку.

— Это же те исландцы, — сказал он мне после нескольких минут завывающих звуков городской стихии беснующихся волн из клубов промышленного дыма, что устремляются в небеса.

— Да, они самые, — ответил я тихо.

— «Ночные ангелы» — так же переводится название песни?

— Честно, я не знаю. Я как-то никогда не интересовался, — стоило мне ответить, как началась вокальная часть песни.

— Я вернулся. К вам. И так здорово тут — у вас. Но, увы, я здесь ненадолго. Ибо плыву под водой я. В отсеке с боеприпасами, — Джерри произносил эти слова после каждой из строчек куплета.

— Ты, серьезно, смотрел перевод? — удивленно, спросил я.

— У меня было достаточно времени, чтобы этим заняться. Более двух лет. Мне понравилась эта группа. Ты меня с ней познакомил. И эта песня тоже понравилась.

— Ясно…

— Она мне навевала мысли о тебе.

После этих слов мы оба замолчали. И лишь печальная, но и, одновременно, успокаивающая душу, мелодия, разрушала тишину. Между нами была всего лишь одна кровать. Но, казалось, словно бесконечный космос — сжатая до уровня среднестатистической квартиры кромешная пустота. И когда песня закончилась, Джерри сделал первый шаг, пройдя через этот метафорический вакуум, навстречу мне и сел рядом на край кровати. Мы оба устремились взглядами в ночное небо.

— Навевает воспоминания… — полушепотом сказал Джерри. Я не знаю, зачем он выбрал такую интонацию, но я решил ее перенять тоже.

— Да… — так же тихо ответил я, а затем продолжил, — Как тогда на даче у Максима. Жаль, что я его уже не увижу. Наверняка, он счастлив.

— Не только.

— Что «не только»? — недоумевая, переспросил я.

— Не только о том воспоминания.

— А о чем еще?

— О том времени, что мы жили вместе. Когда ты только появился в моей жизни, я, первые дни, не спал. Боялся, что ты решишь меня обокрасть, учитывая, что ты, вернее будет сказано, ворвался с ноги, в мой быт. Я мог ожидать от тебя что угодно. Поэтому ложился на бок, лицом к окну, и смотрел в ночное небо, таким образом, коротая время.

— Занятно…

— И то же самое делал после того, как случилась та авантюра с наркотиками. Также лежал и думал… Думал о том, чтобы было со мной, не приди ты на помощь. Был бы я в живых, если бы не ты…

— Почему ты раньше не рассказывал об этом?

— Просто не хотел. Так же, как и ты не хочешь говорить о том, почему тебя не было эти годы.

Последняя фраза была неприкрытым намеком. Впрочем, мне же это было на руку. Теперь мне не нужно было думать, как подвести к тому, чтобы поведать о той жизни, что прожил я. Хоть это все еще было невыносимо больно. «Знаешь, говорится, что лучше один раз показать», — промолвив эту фразу, я завернул рукава своего свитшота, обнажив предплечья. Свои изрезанные предплечья и набухшие вены. В этот момент мое сердце забилось быстрее, и мне стало страшно, думая о том, что мне на это ответит Джерри. Не хватало лишь какой-нибудь нагнетающей музыки — для атмосферы. Что-то в духе «Flesh and Space — From».

— Я догадывался.

— Прости, — это все, что я смог выдавить из себя.

— Ты и сейчас?

— Иногда.

— И поэтому не остаешься у меня? Тебе постоянно надо что-то сделать с собой? Это уже как образ жизни? И ты просто боишься делать это при мне?

— Нет! Это не так…

— А как тогда? Скажи мне все, что я должен знать.

— Я не хочу это делать с собой… Просто порой не получается иначе. Я не остаюсь у тебя, чтобы не делать тебе хуже. Я знаю, я вижу — мне очевидно, что тебе некомфортно со мной, и что я лишний в твоей жизни, — я говорил, едва сдерживая гнев. Гнев на себя самого. Гнев, от которого хотелось еще больше навредить себе самому.

— Как это все началось?

— Как… Помнишь, ты спросил у меня тогда…

— Что?

— Ты спросил меня, чтобы я чувствовал, если бы она умерла на моих глазах…

— Алекс… Нет… Нет! Только не говори мне, что ты… — на лице Джерри был неподдельный страх.

— Я почувствовал то, что я больше ничего не смогу чувствовать.

Наша беседа была прервана неприлично длинным молчанием. Я бы назвал его убивающим. Мы оба не знали, что сказать друг другу, и нам ничего не оставалось, кроме как вкушать ту витающую между нами атмосферу откликов душевных и телесных страданий. Во взгляде Джерри читалась паника. Такое чувство, что он хотел мне что-то сказать, но уже не мог. И, кажется, я знаю, что сидело в его голове. Что же… Раз он не может, придется все сказать мне самому — самому же себе.

— Ты, наверно, хочешь спросить меня, почему я жил с ней, а не вернулся домой к тебе? — я задал Джерри вопрос, но тот лишь промолчал; тогда я понял, что наш диалог превращается в пронзительный монолог одного драматурга, — Прозвучит, как отговорка, но, первое время, мне казалось, что ты не захочешь меня видеть. Думал, что нужно время… А потом…месяц за месяцем… В общем, ты был прав. Ты прав насчет меня. Мне плевать кто — мне просто нужен человек, который был бы рядом. Потому что я не могу быть с самим собой. Я своеобразная проститутка, которая идет в проведанные места — туда, где ее примут. Потому что я не могу принять себя. Ничего не изменилось с тех времен…