Ренат Аймалетдинов – Четвертая стена. (страница 50)
— Типо того, — ответил я, усмехнувшись.
— Даже не верится… — снова сказала Аня.
— Во что? — спросили мы с Гретой в один голос.
— Что прошло уже более трех лет. За это время столько всего произошло. Казалось бы, это всего лишь три года — нам почти по тридцать…
— Мне уже, — Грета перебила ее и тут же замолчала.
— Джерри, у нас с тобой каких только событий не было — и череда каждых, как отдельная жизнь. И за эти три года будто бы еще одна такая жизнь пронеслась. Так быстро…
— Да… — протяжно ответил я с чувством легкой задумчивости. На самом же деле я ощущал некое удовлетворение от того, что это было, и оно же уже закончилось. Благое чувство — как после просмотра хорошего фильма.
— Интересно, что сейчас делают ребята? — Грета задала вопрос.
— Максим работает. Где именно — он не рассказывает. Но, думаю, местечко он хорошее нашел со своими навыками. Со своей девушкой они уже расписались.
— А что с Алексом, — Аня спросила меня.
— Я не знаю, — ответил я кратко, и после этого мы все вмиг замолчали.
Раздалось объявление о начале посадки на поезд. Не теряя времени, я поспешил к своему вагону. В последний раз попрощавшись с девчонками, прошел внутрь и занял свое место. Спустя пару минут поезд тронулся. Аня и Грета до последнего махали мне рукой, а я им в ответ. Я буду скучать по ним… Спасибо, XXI век, за социальные сети и прочие способы связи — если бы не вы, я бы погиб. Отъехав от вокзала, я заранее сказал: «Прощай» Москве и надел наушники, погружаясь в романтический мир длительных поездок под тематическую музыку. Ничто не подойдет лучше для начала пути, чем песня «Железнодорожная вода» группы «Аквариум» — одной из старейших советских рок групп. Идеально… И атмосферой, и смыслом. Наконец-то в моей жизни все расставлено по местам, и теперь я могу спокойно жить для себя… Да… Алекс… Если бы не знакомство с тобой, все могло быть иначе. А теперь… Что же ты теперь делаешь, друг мой. На какой поезд ты попал…
Москва осталась позади. Кругом лишь вечная природа, чей покой прерывает звук едущего железнодорожного состава. Этот поезд едет не просто в другой город — он судьбоносно въезжает в новую главу истории. Истории героя, чье будущее уже наступило… «Если ты меня слышишь, наверно, это не зря».
Москва. Станция метро «Сухаревская». Мещанский район — центр города. В доме № 1 на улице Сретенка расположился круглосуточное кафе-бар «Rock’N’Roll». Излюбленное место зажиточных студентов и прочих юных любителей прожигать свою молодость. 10 августа 2018 года. Пятница — конец рабочей недели. На часах 18:30, и в заведение начинает стекаться народ, в чьих планах забыться в веселье на ближайший уикенд. Среди прибывающей клиентуры была одна молодая светловолосая девушка с пышной грудью. Цокая красными каблуками, она направилась прямиком к барной стойке. Поправив очки, она взглянула на меню и довольно быстро сделала выбор. «Манхеттен», — сказала она и принялась наблюдать за процессом готовки заказа.
В заведении смена музыкальной композиции. На весь бар заиграла заводная, бросающая в танец, композиция «Lent» лондонской индии-поп группы «Autoheart». В этот же момент бармен принялся исполнять заказ девушки. В крупный стакан для смешивания наливается 50 мл бурбона и 25 мл красного вермута. Это сочетание обеспечивает ягодный вкус, а также солидную крепость напитка. Сразу же добавляется капелька битера ангостуры для придания аромата и едва уловимой горчинки. Всего 1 мл, но без этого ингредиента это не будет легендарный Манхеттен. Стакан с жидкостью доверху засыпается льдом и тщательно и долго перемешивается. Этот метод приготовления называется «стир» — так будущий напиток по минимуму разбавляется водой, но что важнее — очень сильно охлаждается. Спустя двадцать секунд перемешивания напиток, безо льда, переливается в охлажденный бокал для мартини. И последний штрих — буквально, вишенка, но не на торте. Вот и все — Манхеттен готов.
Бармен передал готовый напиток клиенту. «Спасибо», — ответила девушка и, без поддельного интереса, начала разглядывать внешний вид бартендера — стройный широкоплечий мужчина младше тридцати лет, одетый в черную жилетку и белую рубашку с закатанными рукавами. Его предплечья, а также область шеи украшены различными татауировками, среди которых были рисунки терновников, цветов, пламени и иероглифы. У него были довольно длинные каштановые волосы, собранные сзади в пучок, а на лице красовалась испанская бородка. На безымянном пальце правой руки красовалось золотое кольцо, а слева на жилетке висел едва заметный бейджик, на котором от руки было написано лишь одно имя — Алекс.
Послесловие
Тема книги — время. Основные события разворачиваются на протяжении трех лет. Примерно столько же времени ушло у меня на написание самого романа. Каждая из частей произведения представляет собой не только одну из стен, но и олицетворяет определенное временное состояние: настоящее, прошлое и будущее.
Стена Первая — одно настоящее. Иначе можно сказать, что это единое настоящее; единое для главных героев истории. Истории, значимые события которой происходят в настоящем времени. Именно это настоящее раскрывает наших героев: кто они, как они думают и как действуют в различных ситуациях.
Стена Вторая — два прошлых. Больше половины части посвящается прошлому. К прошлому можно отнести предысторию персонажей, которая рассказывает, как они стали такими, объяснение причин, почему в настоящем что-то именно так, а не иначе, а также призраков прошлого, которые преследуют героев во второй половине части. Эти две части составляют то, что можно обозначить следующим образом: «Это история о двух судьбах, которые сплелись воедино. О жизни, которую разделили два человека, чье прошлое сделало их разными, а будущее до последнего момента будет не определено».
Стена Третья — нет будущего. Эта часть оказалась самой сложной в концептуальном плане. После событий последней главы второй части, я не знал, как мне закончить произведение, либо же не мог представить, как эту концовку растянуть на целую часть. И в какой-то момент на меня снизошло озарение: я понял, что основная история уже закончилась. Будущего, буквально, нет! То, что будет после — это уже эпилог. И этим эпилогом могла оказаться первая половина XVIII главы. Но я решил пойти дальше…
Третья часть романа — это не продолжение той истории. Она уже закончена. А то будущее, которое наступило в рамках повествования — уже новая история. И эта история уже у каждого своя. Поэтому финал романа построен в формате отдельных повествований. Это уже жизни разных людей: кто-то пошел дальше; кто-то хочет, чтобы все было как раньше; а кто-то начал свою собственную историю, устав быть второстепенным персонажем чужой.
Таким образом, я сделал некий уход от классической композиции эпохи модерна, где есть вступление, основная часть и заключение. В моем случае заключение наступило в момент кульминации, когда события достигают своего пика, а затем остается некая интрига. Интрига сходит на нет к моменту «недо-эпилога», а то, что следует за ним, уже никак не относится к основной истории, частично высмеивая то, как обрывисто все закончилось. Эта часть романа будто бы не может найти себе место: она пытается стать ненужным продолжением и не может превратиться в отдельную историю.
Применив данный прием, я бы хотел отнести финал произведения, как и сам роман в целом, к литературе периода постмодерна. Рассказанная мной история не просто приближена к реальной сюжетно, но и композиционно; ведь не все в нашей жизни имеет четкий и ярко выраженный финал. А эпилог романа служит для обозначения того, что каждый из героев смог полностью перешагнуть через себя и начать жить дальше — теперь у каждого из них впереди своя новая история.
Четвертая стена — это само время; это самое бытие. Время и есть бытие — эти абстрактные умозаключение восходят к онтологии немецкого философа Мартина Хайдеггера. Четвертая стена — это состояние вне времени; это и есть небытие. Она обозначает все то, что есть, было и будет; ровно, как и то, чего нет, не случалось и никогда не произойдет. Это то, что может случить с каждым из нас; это то, с чем никто из нас никогда не столкнется. Во сне и наяву — это реальная история о выдуманной жизни.
В конце мне бы хотелось поговорить немного о моем творческом пути в целом — тех книгах, что я написал, и тех годах, что я посвятил художественной литературе. Я понимаю, что мне требуется провести более глубокую рефлексию, проанализировав все то, что я успел сделать. В конце третьей книги «Третье правило жизни» у меня была попытка воссоздать что-то подобное. «Мир. Цветы. Падение»: я оформил это в формате пьесы-постановки, в которой персонажи всех моих произведений выходят на сцену, говоря о том, что пережили они, читатель и сам я — автор. Но это, скорее, было обобщение опыта и ознаменование того, что трилогия завершена. А сейчас… Я хочу поговорить совсем о другом…
Свой первый рассказ «Смертный» я написал в 16 лет. Тогда я увлекался работами художников-сюрреалистов, а также фильмами в жанре артхаус. Особое влияние на меня оказал фильм 1977 года «Голова-ластик», снятый знаменитым Дэвидом Линчем. Вкупе с моим увлечением оккультизмом, я решил для себя, что хочу писать драматургию в жанре «Мистика» с элементами символизма и сюрреализма. В такой атмосфере была выполнена моя трилогия «Вселенная — Я».