Рэн Асторов – Когда погаснет стекло (страница 10)

Рисса фыркнула.

— Очень полезная помощь. Можно смотреть на неё, пока гонец ломает лошади ноги.

Но Мирана протянула руку к футляру.

— Я проверю их перед приёмом.

Лейна отодвинула коробку.

— Только признанный хранитель.

— Я признана западной палатой.

— Была. После открытого пересчёта твой знак приостановлен.

Мирана побледнела.

Новость ударила сильнее угрозы регента. Илья понял это по тому, как она выпрямилась. Печать хранительницы давала не только власть. Она подтверждала годы учёбы, пережитые ожоги, право прикасаться к тому, что другим запрещали. Теперь невидимые люди в столице вычеркнули всё одним решением.

— Когда? — спросила она.

— Три дня назад, — ответил Каст. — Уведомление шло с нами.

— То есть вы везли предложение человеку, которого уже лишили права его проверить.

— Мы везли предложение пяти городам.

Севра положила ладонь на крышку футляра.

— Я проверю при ней. Все шесть. И назову показания вслух.

Каст резко повернулся к ней.

— Такого поручения не было.

— Запрета тоже.

— Показания Совета не предназначены для общего журнала.

— Тогда забирайте коробку, — сказала Лиара. — Непроверенный залог мы не примем.

Несколько ударов сердца никто не двигался. Потом Севра придвинула футляр к себе и достала первую пластину.

Проверку перенесли во двор, подальше от деревянных стен. Мирана велела принести медную чашу с сухим песком, две длинные щипцы и войлочную подкладку. Севра одобрила всё молчаливым кивком. Лейна записывала результаты в собственную книгу. Илья — в свою. Каст стоял у ворот и явно считал происходящее первой уступкой, которую придётся объяснять Совету.

Севра не пользовалась магическим мерником. Она согревала каждую пластину над маленькой масляной лампой, проводила по краям тонкой медной иглой и слушала звук. Потом помещала стекло в раму с тремя подвешенными грузиками. Нити отклонялись по-разному.

— Первая: сорок две меры при мягком отклике, — произнесла она.

Мирана повторила число. Илья записал.

— Вторая: сорок одна.

— Почему меньше? — спросил он.

— Толщина края, — ответила Мирана раньше наставницы. — Полезный слой уже.

Севра не поправила.

Третья дала сорок три, четвёртая — сорок. На пятой игла звякнула глуше.

Мирана подняла руку.

— Ещё раз левый угол.

— Я слышала, — сказала Севра.

Она повторила касание. Глухой призвук был едва заметен.

— След старого напряжения, — сказала Мирана. — Не трещина. Но для дальнего взгляда я бы не брала.

Лейна нахмурилась.

— Пластина прошла столичную проверку.

— Когда?

— Двенадцать дней назад.

— На тёплой дороге она лежала рядом с рамой. Видите потемнение войлока?

Севра перевернула пластину. На подкладке действительно осталась узкая серая полоса.

— Тридцать восемь мер, только передача, — решила она. — Отметить угол. Проверять после каждого применения.

Лейна записала не сразу.

Шестая оказалась чистой и самой сильной — сорок четыре меры. Всего двести сорок восемь, если верить способу Совета. Меньше, чем одна из двух больших пластин союза, но достаточно, чтобы соблазн стал весомым.

— Теперь залог проверен, — сказала Севра.

— И уже не в том состоянии, в каком прибыл, — заметил Илья. — Проверка расходует запас?

— Эта почти нет.

— Почти — сколько?

— Меньше половины меры на все.

— Запишем половину.

— Запиши, что не умеешь её измерить.

Он так и сделал: «Проверка израсходовала неизвестно сколько, по оценке Севры — менее половины меры».

На рассвете в весовую пришли представители пяти сторон. Некоторые явились прямо с дежурств, в плащах поверх рабочей одежды. Тевер увидел футляр и сразу спросил, сколько там. Мирана назвала каждое число, включая слабый угол пятой пластины и неизвестный расход проверки.

Каст прочитал предложение Совета торжественно, как будто уже провозглашал договор. За окнами просыпался город: скрипели телеги, перекликались печники, кто-то ругал осла. Обычные звуки делали слова о едином надзоре ещё более чужими.

Первым заговорил представитель Кессена.

— У нас тяжёлый ребёнок и семеро больных. Если одна пластина поможет лекарям связаться с Олмой, я не имею права отказаться ради красивой свободы.

— Она поможет передать слова, — сказала Лиара. — Не вылечит ребёнка.

— Слова лекаря иногда лечат лучше пустой повозки.

— Тогда спросим Олму, что ей нужно передать, и сколько это изменит.

— Пока спросим, пройдёт день.

Тевер поддержал его:

— Мы не обязаны любить Совет. Возьмём снабжение, переживём зиму, потом изменим условия.

— Как? — спросила Рисса. — Когда все наши осколки, книги и печи будут под их замками?

— Замки можно открыть.