RemVoVo – Вторая жизнь героя (страница 4)

Парень скинул камзол, остался в одной рубахе, закатал рукава и взял оружие в руки. Вес металла, балансировка, лёгкая вибрация в ладони — всё это вернуло его в ту реальность, где он был хозяином положения. Алекс сделал выпад, рубанул по столбу, и дерево отозвалось глухим стуком. С каждым ударом напряжение, копившееся внутри, выходило наружу, сменяясь знакомым покоем. Он вошёл в ритм, перестал думать, просто двигался, как учили его ещё в казармах — чётко, мощно, без лишних движений.

И тут услышал голос из окна.

— Александр! Что ты делаешь?

Лиана стояла у кухонного окна, уперев руки в бока. Её лицо было бледным, и даже на таком расстоянии парень заметил, как напряглись её скулы. Он остановился, опустил клинок, пытаясь улыбнуться.

— Тренируюсь, — ответил воин, вытирая пот со лба. — Надо держать форму. Ты же знаешь.

Девушка фыркнула, захлопнула окно, и через минуту уже стояла в дверях, ведущих во двор. Она была в домашнем платье, без украшений, но в её осанке чувствовалось что-то такое, от чего Алекс поневоле выпрямился. Она подошла к нему, остановилась в двух шагах, и её взгляд упал на меч, затем на изрубленный столб.

— Ты что, совсем не понимаешь? — её голос звенел, как натянутая струна. — Соседи видят, что ты тут машешь железкой, как какой-нибудь дикарь. Ты хочешь, чтобы они нас боялись? Чтобы у них сложилось впечатление, что в наш дом поселился агрессивный убийца?

Парень сжал рукоять меча сильнее, но старался говорить ровно.

— Лиана, это просто тренировка. В любом доме, где живёт воин, есть плац. Королевские гвардейцы тренируются каждый день. Я же не на улице рублю, я на своей земле.

— На своей земле, — повторила она с горькой усмешкой. — Ты не представляешь, как я устала объяснять людям, что ты нормальный. Вчера жена булочника спросила меня, не страшно ли мне жить с человеком, который «убил столько душ». А сегодня она увидит, как ты размахиваешь мечом, и скажет всем, что я сплю с безумцем. Александр, прекрати. Пожалуйста. Спрячь этот меч тоже.

Он хотел возразить, сказать, что это не меч, а тренировочный клинок, что он не представляет угрозы, что его боевые артефакты уже в подвале. Но слова застряли в горле, когда он увидел, как она смотрит на него — с такой смесью страха и отвращения, будто он только что зарезал котёнка у неё на глазах.

— Я делаю это для нашего будущего, — добавила девушка, подходя ближе и касаясь его плеча. — Ты хочешь, чтобы у нас были дети? Чтобы они росли в страхе, что отец может сорваться и кого-то убить? Они должны видеть в тебе защитника, а не угрозу. А защитник не размахивает клинком во дворе, как на поле боя.

Алекс опустил взгляд на свои руки, всё ещё сжимающие рукоять. Пальцы, привыкшие к стали, мелко дрожали — не от усталости, а от внутренней борьбы. Он хотел сказать, что дети должны видеть отца сильным, что сила не равна жестокости. Но она смотрела на него так, словно он был ребёнком, который не понимает элементарных вещей.

— Хорошо, — выдавил парень, и слово далось ему с трудом, как будто он вытаскивал его из глубины колодца. — Я спрячу и этот клинок. У меня больше нет тренировочного оружия. Я буду просто… сидеть.

Лиана улыбнулась, и в этой улыбке было что-то снисходительное, почти материнское. Она погладила его по щеке, развернулась и ушла в дом, оставив Алекса одного во дворе, с зажатым в руке бесполезным куском металла.

Парень стоял неподвижно несколько минут, глядя на покосившийся столб с глубокими зарубками — его работа, его пот, его искусство. Он поднял клинок, взвесил на ладони и внезапно почувствовал, как этот вес становится непосильным. Не потому что клинок тяжёлый, а потому что его значение обесценилось. Он медленно разжал пальцы — меч упал в траву с приглушённым стуком. Затем нагнулся, подобрал его и понёс в сарай, где уложил на старую бочку, накрыл рогожей и вышел, закрыв дверь на засов.

Весь остаток дня Алекс провёл в доме, перебирая книги, которые привёз из похода. Фолианты о драконах, карты забытых земель, трактаты по боевой магии — всё это казалось ему сейчас мёртвым грузом. Он попытался читать, но слова расплывались. Парень слышал, как Лиана хлопочет на кухне, что-то напевает, и это пение раздражало его, хотя он не мог понять, почему. Раньше он любил её голос, а теперь он казался фальшивым, слишком звонким для этой серой тишины.

Когда солнце начало клониться к закату, парень вышел на крыльцо и присел на ступеньки. Соседний двор, где жил кузнец, был пуст. Но вскоре из калитки появился сам кузнец, тяжело волоча ноги. Он нёс в руках ведро с водой, и его лицо было бледным, осунувшимся. Алекс окликнул его:

— Эй, Грегор! Как дела?

Кузнец остановился, оглянулся, и в его глазах мелькнула настороженность. Он поставил ведро, подошёл к забору и глухо ответил:

— Дела? Да так, живём потихоньку. Ты, слышал, вернулся с победой. Молодец.

— Спасибо, — ответил Алекс, пытаясь завязать разговор. — А как дома? Всё хорошо?

Кузнец вдруг напрягся, оглянулся на свой дом, где в окне мелькнула женская тень, и понизил голос:

— Да какое там хорошо. Она меня заездила. С утра до вечера пилит, то денег мало, то я не так выгляжу, то не так разговариваю. Я уже и не знаю, как угодить. Ты вон, герой, а, поди, тоже попало от твоей? Я слышал, как она кричала на тебя утром. Соседи всё слышат.

Алекс помрачнел. Он не хотел обсуждать Лиану с чужим человеком, но внутри что-то ёкнуло — неужели это заметно со стороны? Он пожал плечами, стараясь казаться беззаботным.

— Да ничего особенного. Женщины все такие, ты же знаешь.

— Знаю, — усмехнулся кузнец, но усмешка вышла горькой. — Только раньше я думал, что это у меня одного. А ты, гляжу, в той же лодке. Ну, бывай, герой. Мне ещё дрова колоть, пока она не видит.

Кузнец подхватил ведро и поспешно скрылся за калиткой, словно боялся, что его увидят. Алекс проводил его взглядом и задумался. Его не покидала мысль: если кузнец, простой работяга, терпит такое же обращение, значит, это не случайность. Значит, это система. Война, которую он выиграл, не имела отношения к тому, что творится за закрытыми дверями домов. Там была другая война — война, которую он не учился вести.

Ночью Алекс снова лежал на кушетке, глядя в потолок. Он вспомнил, как в походе его товарищ по оружию, старый сержант Макар, как-то сказал ему: «Парень, ты умеешь убивать драконов. Это легко. Трудно — жить с бабой. Тут тебе не клинок поможет, тут надо что-то другое.» Алекс тогда рассмеялся, подумал, что старик шутит. Теперь он понял, что тот не шутил.

За стенкой слышалось ровное дыхание Лианы — она спала спокойно, безмятежно, как будто не было никаких ссор, никаких утренних упрёков. Парень сжал кулаки, глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. В его голове пронеслась мысль: «А что, если я вообще перестану быть тем, кто убил Алехандро? Если я стану просто Сашей, мужем, который сидит у камина и вяжет сети?» Но эта мысль вызвала в нём острую, физическую боль — он чувствовал, как его сущность, его «я», которое он растил годами, пытается вырваться, закричать, что оно не согласно.

Он поднялся, накинул куртку и тихо спустился в подвал. Там, в темноте, пахло сыростью и старым железом. Он подошёл к сундуку, открыл его и нащупал рукоять своего боевого меча — того самого, что пронёс через все битвы. Ладонь привычно легла на эфес, пальцы сомкнулись, и по телу разлилось знакомое чувство силы. Он не вынул меч из ножен, просто держал его, прислушиваясь к себе. И впервые за эти дни почувствовал, что он — настоящий. Что без этого металла он — просто оболочка.

— Ты здесь, — прошептал парень, обращаясь к клинку. — Ты всегда будешь здесь, даже если я не беру тебя в руки. Ты — моя память. Моя совесть.

Он постоял ещё несколько минут, вдохнул запах старой кожи и металла, а потом, осторожно, положил меч обратно, закрыл сундук и поднялся наверх. Когда он проходил мимо спальни, дверь была приоткрыта, и он увидел, что Лиана перевернулась на другой бок, но не проснулась. Её лицо, освещённое лунным светом, казалось безмятежным, почти детским. Алекс остановился, глядя на неё, и почувствовал странную смесь любви и ненависти. Он любил её — ту, прежнюю, что ждала его у ворот. Но ненавидел ту, что заставила его прятать меч и чувствовать себя преступником за то, что он хочет оставаться сильным.

Он отошёл, тихо прикрыл дверь и вернулся на кушетку. Утро следующего дня началось с того, что Лиана объявила, что они идут в гости к её подруге, жене богатого торговца. Алекс вздохнул, но не стал спорить. Он оделся, причесался и пошёл за ней, как пёс на поводке.

В доме подруги было шумно и душно. Женщины пили чай с мятой и обсуждали новые ткани, сплетничали о соседях. Алекс сидел в углу, сжимая в руках чашку и чувствуя себя чужим. Подруга, круглолицая блондинка с цепким взглядом, то и дело поглядывала на него, а потом громко, чтобы слышали все, спросила:

— Лиана, а правда, что твой муж не даёт тебе прохода? Говорят, он требует, чтобы ты всё время была с ним. Неужели он такой ревнивый?

Лиана рассмеялась — звонко, неестественно — и махнула рукой:

— Ой, что ты! Он просто очень привязан. Но я его быстро приучу к порядку. На днях я запретила ему тренироваться на улице — соседи жаловались на шум. Так что теперь он сидит дома, как паинька.