RemVoVo – Рой. Антология космического ужаса (страница 9)

— Тогда я задушу себя, — сказал он. Но руки не могли сжать собственную шею — они тряслись и разгибались в неправильную сторону.

Он лежал на полу капсулы, смотрел в потолок и плакал. Плакал тихо, беззвучно, как будто боялся разбудить личинок. Они уже не грызли — они пили. Он чувствовал, как его тело становится пустым. Кальций уходит, фосфор уходит, даже вода уходит. Он высыхал заживо.

— Мама, — прошептал он. — Мама, забери меня отсюда.

Мама умерла десять лет назад. Рак лёгких. Она лежала в хосписе, и он держал её за руку, когда она уходила. Она сказала: «Соломон, не бойся. Там тихо». Он тогда не понял. Теперь понял.

Там действительно тихо. В смерти нет скрежета.

Двадцать седьмой день. Соломон проснулся от того, что не мог открыть глаза. Веки слиплись. Он потёр их рукой — пальцы нащупали сухую корку. Глаза высохли? Или вытекли? Он не знал. Он вообще ничего не знал.

Он попробовал закричать. Из горла вырвался хрип — слабый, как у новорождённого котёнка. Язык распух и не помещался во рту. Соломон просунул пальцы между зубов и нащупал, что язык... гниёт. Прямо у него во рту.

— Боже, — прошептал он одними губами. — Пожалуйста. Пусть это кончится.

Никто не ответил.

Он лежал и слушал, как личинки пируют. Они перебрались уже выше — в таз, в поясницу, в рёбра. Он чувствовал, как его позвоночник трещит под тяжестью собственного тела. Ещё немного — и он сложится пополам, как складной метр.

— Вы хотя бы... оставьте мне... мозг, — прошептал он. — Хочу... подумать... перед смертью.

Личинки не слушали. Они уже добрались до черепа.

Двадцать девятый день. Соломон больше не мог говорить. Не мог двигаться. Он был жив — сердце билось, лёгкие дышали, но тело превратилось в мешок с жидкостью. Личинки выели всё, кроме кожи и мышц. Теперь они переваривали его заживо изнутри, и он чувствовал каждую секунду этого пиршества.

Его мозг ещё работал. Плохо, с перебоями, но работал. Он думал о том, как оказался здесь. О том, как подписал контракт с корпорацией. О том, как прощался с женой — она сказала: «Вернись живым». Он пообещал. Он всегда выполнял обещания. Но сейчас он не мог даже пошевелить пальцем, чтобы написать «прости».

В полной тишине — личинки затихли, насытившись — он услышал звук. Настоящий звук, снаружи. Тяжёлый, низкий, пульсирующий. Работа двигателей.

Кто-то прилетел.

Соломон хотел закричать. Не получилось. Хотел постучать по стенке. Рука не поднялась. Он лежал, как труп, и слушал, как корабль тормозит, как стыковочный механизм щёлкает, соединяясь с его капсулой. Потом шипение — выравнивание давления. Потом голоса.

— Есть кто живой?

Голос был мужским, хриплым, усталым. Соломон узнал его — это говорил капитан спасательного корабля «Резольют», Томас Блэк. Они учились вместе в академии двадцать лет назад. Соломон захотел заплакать от радости, но слёз не было.

— Томас, — прошептали его губы. Без звука. Одним движением.

Люк капсулы открылся. Ворвался свет — яркий, белый, слепящий. Соломон зажмурился остатками век и почувствовал, как чьи-то руки касаются его лица. Холодные перчатки скафандра.

— Господи, — сказал Томас. — Что с ним?

— Живой, — ответил кто-то другой. — Но выглядит... он выглядит, как скелет. Томас, у него нет глаз.

— Я вижу.

Соломон хотел сказать: «Личинки. У меня внутри личинки. Не трогайте меня». Но его рот не издал ни звука. Только хрип. И из этого хрипа, вместе с воздухом, вылетело что-то маленькое, белое, живое. Оно упало на руку Томаса и впилось в перчатку.

— Что это? — спросил Томас.

Он посмотрел на свою перчатку. Белая точка шевелилась, пытаясь прогрызть материал. Томас стряхнул её на пол и раздавил ногой. Раздался хруст.

— Паразиты, — сказал он. — У него в теле паразиты. Мы не можем везти его на корабль.

— Томас, он же человек.

— Он — рассадник. Посмотри на него. Он весь кишит.

Соломон слышал каждое слово. Он хотел крикнуть: «Я тебя знаю! Мы учились вместе! Ты не можешь меня бросить!» Но он не мог крикнуть. Он только лежал и смотрел слепыми глазницами в свет.

Томас Блэк помолчал. Потом достал пистолет.

— Прости, Сол, — сказал он тихо. — Ты бы не хотел жить таким.

Он выстрелил один раз. В голову.

В рапорте, который Томас Блэк отправил в корпорацию, было написано: «Спасательная капсула обнаружена. Экипаж погиб. Предположительная причина смерти — воздействие космической радиации. Тела для транспортировки не пригодны. Капсула утилизирована».

В личном дневнике Томас написал иначе: «Я убил своего друга. Он был ещё жив. Он хотел, чтобы я это сделал. Я это видел по его губам. Он сказал “спасибо” — или мне показалось. Я не знаю. Я убил его, и теперь его личинки — они остались в капсуле. Я закрыл люк и отправил её в сторону Солнца. Пусть сгорит. Пусть всё сгорит.

Но когда мы разгонялись, я почувствовал зуд под левой лопаткой. Наверное, просто нервное. Наверное.

Пожалуйста, пусть это будет просто нервное».

Он не знал, что белая точка, которая упала на его перчатку, успела оставить на ней микроскопическое яйцо. Яйцо пролежало на ткани скафандра четыре часа — до тех пор, пока Томас не снял скафандр в шлюзовой. Оно упало на пол. Оно было незаметно. Оно ждало.

Через три недели «Резольют» пришвартовался к орбитальной станции «Гавана-2». Томас Блэк прошёл медосмотр. Всё было чисто. Он выпил кофе в кафетерии, поговорил с женой по видео, лёг спать.

Ночью ему приснился Соломон. Соломон стоял в углу спального модуля, голый, прозрачный, с выеденными глазами. Он улыбался.

— Спасибо, что пришёл за мной, — сказал он. — Теперь моя очередь.

Томас проснулся в холодном поту. Зуд под лопаткой превратился в боль. Он пощупал спину — кожа была гладкой, но под ней что-то шевелилось. Маленькое, круглое, живое.

Он не пошёл к врачу. Он решил, что это галлюцинация. Он ошибался.

Через семь дней капитан Томас Блэк застрелился в своём кабинете. Перед смертью он успел записать видеообращение, в котором говорил о «червях», «липкой слизи» и «голосах изнутри». Корпорация засекретила запись. Медицинская экспертиза постановила: «Острая психотическая реакция на стресс».

Но в морге, когда патологоанатом вскрыл тело Томаса, он нашёл в его костях тысячи маленьких дырочек. И ни одной личинки. Потому что они уже ушли. Нашли нового хозяина.

Их было не остановить.

Глава 5. Зеркальный попутчик

Грузовой корабль «Нэнси Дрю» тащился через пустоту уже восьмой месяц. Восьмой, Карл. Восьмой месяц без нормальной еды, без горячего душа, без свежего воздуха. Только железо, пластик и собственный запах, который уже не замечаешь, но который бьёт в ноздри, когда открываешь холодильник. Эдди Моррисон, капитан, сидел в рубке и смотрел на экран, где медленно ползли цифры: до разгрузки на Церере — ещё шесть суток. Шесть суток тесноты, скрипов и мерцающих ламп.

— Шесть суток, — сказал он в пустоту. — И я напьюсь так, что забуду своё имя.

— Ты и так его забываешь, — отозвался второй пилот, Дэвид Чен. Он лежал в кресле, задрав ноги на пульт, и читал старый детектив на планшете. — На прошлой неделе назвал меня Эдди.

— Потому что ты похож на Эдди.

— У Эдди усы. У меня нет усов.

— Будут.

Дэвид фыркнул и перевернул страницу. Они оба знали, что это просто трёп. Восемь месяцев в одной банке — либо ты начинаешь шутить, либо начинаешь резать вены. Эдди предпочитал шутки. Даже такие плоские, как этот грузовой рейс.

Груз был обычный: контейнеры с титановой рудой, запчасти для буровых, партия медицинского кислорода. Ничего ценного. Ничего опасного. Маршрут от пояса астероидов до Цереры — проторённая дорога, которую «Нэнси Дрю» прошла раз двадцать. Эдди знал каждый люк, каждый перекрёсток вентиляции, каждый звук, который издавал старый корабль. Где скрипнет переборка, где загудит насос, где зашипит клапан.

Поэтому, когда на третьи сутки до прибытия он услышал новый звук, он насторожился.

Звук был странным. Не скрип, не гул, не шипение. Что-то среднее между шорохом и звоном. Как будто кто-то проводил стеклянной палочкой по металлу. Тонко, противно, так, что заныли зубы.

— Ты это слышал? — спросил Эдди.

— Что? — Дэвид оторвался от книги.

— Звук. Как будто... не знаю. Царапают.

— Ничего не слышал.

Эдди прислушался. Тишина. Только привычный гул двигателей и мерное гудение вентиляторов. Он пожал плечами. Нервы. Восемь месяцев — это много даже для него, старого космического волка.

Звук повторился через два часа. Теперь он был громче и отчётливее. Эдди стоял в грузовом отсеке, проверял крепления контейнеров, когда шорох раздался прямо над головой. Он вскинул фонарь — ничего. Только потолок, покрытый паутиной кабелей и труб.

— Кто здесь? — спросил он. Глупо. На корабле только они двое.