RemVoVo – Рой. Антология космического ужаса (страница 10)

— Я, — ответил Дэвид по интеркому. — У нас проблема?

— Пока нет. Проверь трюм номер два.

— Трюм номер два пуст. Мы там возили реактивы в прошлый раз, вычистили под ноль.

— Всё равно проверь.

Эдди вернулся в рубку. Дэвид уже шарил по камерам. На экране было видно, как он ходит по пустому трюму, светит фонарём в углы. Везде чисто. Пол, стены, потолок — гладкий пластик и металл. Ни трещин, ни дыр, ни посторонних предметов.

— Ничего, — сказал Дэвид, возвращаясь. — Может, у тебя глюки?

— Может, — согласился Эдди. — Но я клянусь, я слышал.

— Спи больше.

Эдди не спал нормально уже третью ночь. Не потому, что не хотел — просто не мог. Что-то не давало ему уснуть. Каждый раз, когда он закрывал глаза, ему казалось, что кто-то стоит в дверях его каюты. Не то чтобы он видел фигуру — просто чувствовал присутствие. Холодок по спине, волоски на затылке встают дыбом. Он открывал глаза — никого. Пустой коридор, мерцающая лампа.

В эту ночь он решил не ложиться. Сидел в рубке, пил жидкий кофе и смотрел на звёзды. Дэвид ушёл спать. Тишина. Только приборы жужжат.

И тогда он услышал это снова. Но теперь звук шёл не откуда-то снаружи, а из рубки. Из угла. Там, где висело небольшое зеркало — обычное бытовое зеркало в пластиковой рамке, которое Эдди прихватил с Земли, чтобы бриться. Зеркало стояло на полочке, приклеенное липучкой к стене.

Эдди повернулся к нему.

В зеркале отражалась рубка. Его кресло, пульты, экраны. И он сам — усталый, небритый, с красными глазами. Всё как обычно. Но что-то было не так. Эдди не сразу понял, что именно. Присмотрелся.

Его отражение улыбалось.

Эдди не улыбался. Он смотрел в зеркало с усталым недоумением, брови сдвинуты, уголки губ опущены. Но отражение скалилось. Широко, неестественно, как на детской страшилке.

— Что за... — прошептал Эдди.

Он встал, подошёл к зеркалу. Отражение не двигалось. Оно стояло там, где стоял он, но с другой позой. Руки сложены на груди, голова чуть наклонена. И улыбка. Улыбка, которая не сходила.

Эдди поднял руку. Отражение подняло руку с задержкой. На секунду. Всего на секунду позже. Эдди опустил руку. Отражение опустило через секунду после.

— Это не зеркало, — сказал Эдди. — Это экран. И кто-то транслирует видео с задержкой.

Он схватил зеркало, содрал со стены и перевернул. Сзади была обычная амальгама, царапины, наклейка с ценой. Никакой электроники. Эдди поставил зеркало обратно и снова посмотрел. Отражение теперь стояло нормально. Улыбка исчезла. Задержки не было.

— Глюки, — сказал он. — Точно глюки. Надо поспать.

Он лёг в каюте, но не спал. Смотрел в потолок и ждал, когда Дэвид поднимет его на смену. Ждал четыре часа. Четыре часа он слышал шорох. Сначала тихий, потом громче. А под утро — шаги.

Кто-то ходил по коридору. Не Дэвид — Дэвид спал в соседней каюте и храпел так, что стены дрожали. Шаги были лёгкими, крадущимися, как у кошки. Они останавливались у двери Эдди, затихали на несколько секунд, потом шли дальше. Туда-сюда. Туда-сюда.

Эдди не встал. Он лежал и слушал, и его сердце колотилось так громко, что заглушало шаги.

Утром — если ночь в космосе можно назвать утром — Эдди вышел в коридор. Никого. Пол чистый. Стены чистые. Только на одной из переборок он заметил царапину. Длинную, тонкую, как след ногтя. Эдди провёл по ней пальцем — металл был выскоблен на глубину полмиллиметра. Не ржавчина, не трещина. Царапина.

— Дэвид! — позвал он.

Дэвид выполз из каюты, помятый, сонный.

— Чего?

— Ты это вчера сделал?

Он показал на царапину. Дэвид подошёл, посмотрел, почесал затылок.

— Не. Я ночью не вставал. Спал как убитый.

— Ты храпел как убитый. Я слышал.

— Ну вот. А царапина... хрен знает. Может, вибрация.

— От чего вибрация на металле? Насосы внизу, эта переборка вообще не соприкасается с механизмами.

— Тогда, может, груз сдвинулся. Там же контейнеры, уголки острые.

Эдди покачал головой. Контейнеры были закреплены так, что не сдвинулись бы и при торможении в десять g. Но спорить не стал. У него не было других объяснений.

За завтраком он рассказал Дэвиду про зеркало. Тот посмеялся.

— Стареешь, Эд. Галлюцинации. У тебя уже синдром изоляции. Надо чаще разговаривать с людьми.

— Я разговариваю с тобой.

— Я не считаюсь. Я тоже галлюцинация.

Они посмеялись. Натянуто, нервно. Эдди чувствовал, что что-то не так, но не мог понять, что именно. Как будто в воздухе висело что-то тяжёлое, липкое. Он даже проверил анализатор воздуха — всё в норме. Кислород, азот, углекислый газ. Никаких примесей.

После завтрака он пошёл в грузовой отсек. Просто чтобы проверить. Прошёлся между контейнерами, посветил в щели, потрогал крепления. Всё на месте. Всё затянуто. Никаких царапин на контейнерах.

Он уже собирался уходить, когда заметил, что в дальнем углу трюма стоит что-то, чего там раньше не было. Небольшой параллелепипед, размером с чемодан, идеально гладкий, чёрный. Не блестящий, не матовый — просто чёрный, как дыра. Эдди не помнил, чтобы он здесь был. Он знал каждый контейнер, каждую паллету. Этого предмета не было в грузовой манифесте.

— Откуда ты взялся? — спросил он вслух.

Параллелепипед не ответил. Эдди подошёл ближе. Поверхность была совершенно гладкой — ни шва, ни царапинки, ни пылинки. Как будто её полировали в вакууме. И холодная. Он протянул руку, но не дотронулся. Что-то остановило его. Инстинкт.

Он сходил за Дэвидом.

— Это не наше, — сказал Дэвид, глядя на параллелепипед. — Груза с такими параметрами у нас нет.

— Я знаю.

— Может, это спутниковый блок? Обломок? Прилип к корпусу, потом отвалился в трюм?

— Трюм герметичен. Если бы что-то прилипло снаружи, оно бы осталось снаружи. А это... это внутри. Как будто кто-то принёс.

— Кто? Нас только двое.

— Я знаю.

Они стояли и смотрели на чёрный прямоугольник. Он не двигался, не грелся, не фонил радиацией. Просто лежал себе на полу, притворяясь невинным предметом. Эдди захотелось выкинуть его в шлюз. Сбросить в космос, и дело с концом.

— Надо открыть, — сказал Дэвид. — Может, там ценности. Инопланетные артефакты. Корпорация заплатит.

— Или убьёт нас.

— За что? Мы же нашли.

— Затем, что это может быть опасно. Неизвестная технология. Или биологическое оружие.

— Эд, ты параноик. Это просто кусок металла.

Дэвид подошёл и пнул параллелепипед носком ботинка. Тот даже не шелохнулся. Тяжёлый, зараза.

— Не открывай, — сказал Эдди. — Ни в коем случае.

Он сходил за сварочным аппаратом и приварил параллелепипед к полу, чтобы тот не катался. Потом они вернулись в рубку. Но весь день Эдди думал только о чёрном прямоугольнике. Его тянуло к нему. Физически тянуло, как магнитом. Он ловил себя на том, что идёт в сторону трюма, и заставлял себя развернуться. Пять раз за день.

Дэвид тоже чувствовал что-то. Он стал раздражительным, огрызался, отвечал невпопад. Вечером они чуть не подрались из-за пустяка — Эдди попросил его протереть пульт, а Дэвид сказал: «Протри сам, я тебе не мамочка». Это было не похоже на него. Дэвид всегда был спокойным, даже флегматичным. А тут — голос дрожит, кулаки сжаты.

— Прости, — сказал он через минуту. — Сам не знаю, что на меня нашло.

— На нас обоих, — ответил Эдди. — Это из-за него.

— Из-за кого?