RemVoVo – Рой. Антология космического ужаса (страница 12)

Мишель приказала отключить внешние камеры. Но было поздно. Она уже видела. В отражении звездолёта, в полировке его корпуса, мелькнула фигура. Высокая, сутулая, с длинными пальцами. Фигура улыбнулась ей.

Мишель отвела взгляд.

— Уходим, — сказала она. — Бросаем буксир. Полный назад.

«Резольют» дал задний ход. «Нэнси Дрю» осталась дрейфовать, покрытая сотнями зеркал. В них отражались звёзды. В них отражалась пустота. И в них, где-то глубоко, отражалось лицо Эдди Моррисона, который навсегда застрял между реальностью и отражением. Он всё ещё пытался кричать. Но отражения не кричат.

Они только улыбаются.

Глава 6. Кислородный долг

Станция «Барроу» висела над Титаном уже седьмой год. Семь лет люди дышали её воздухом, пили её воду, спали под её лампами. Семь лет система регенерации работала как часы — фильтры, катализаторы, электролизёры, всё это жужжало и шуршало в недрах станции, превращая углекислый газ обратно в кислород. Семь лет никто не задумывался, как это устроено. Пока однажды утром не перестало работать.

— Семьдесят два часа, — сказала главный инженер Патрисия Холланд. Она стояла перед пультом, вцепившись пальцами в край, и смотрела на цифры, которые падали с каждой секундой. — Через семьдесят два часа кислород упадёт до критической отметки. Ещё через двенадцать мы начнём задыхаться.

— А резервные системы? — спросил капитан станции, мужчина по имени Уолтер Грант. Ему было под шестьдесят, он видел всякое, но сейчас его голос дрожал.

— Все три резервные системы вышли из строя одновременно. Я не знаю, как это возможно. Это как если бы кто-то отключил их специально.

— Кто?

— Я не знаю, Уолтер. Компьютер говорит — сбой в прошивке. Одновременный сбой на всех трёх. Вероятность — один на миллиард.

— Но это случилось.

— Да. Это случилось.

На станции «Барроу» жило сорок три человека. Учёные, инженеры, медики, пилоты. Обычные люди, которые прилетели на Титан за деньгами или за славой, а застряли здесь на годы. Теперь они должны были умереть. Не от взрыва, не от нападения чудовищ, не от рук инопланетян. От обычной нехватки воздуха. Самой глупой, самой унизительной смерти в космосе.

Уолтер объявил всеобщий сбор. Люди собрались в центральном зале — кто в пижаме, кто в рабочем комбинезоне, кто в чем мать родила. Лица бледные, глаза испуганные. Дети — на станции было двое детей, близнецы пяти лет, мальчик и девочка — плакали, прижавшись к матери.

— У нас проблема, — сказал Уолтер. — Система регенерации вышла из строя. Мы чиним её, но... — он запнулся. — Но может не получиться. Я не буду врать. Шансы невелики.

— Сколько у нас времени? — спросил кто-то из толпы.

— Семьдесят два часа до начала гипоксии. Потом ещё несколько часов, в течение которых мы можем потерять сознание и умереть.

— А спасательные капсулы?

— Им не хватит топлива, чтобы долететь до базы на Европе. Максимум — пятьдесят часов автономной работы. Нас могут подобрать только если кто-то прилетит. А ближайший корабль — в шестидесяти часах.

В зале повисла тишина. Сорок три человека осознали, что они обречены. Кто-то заплакал, кто-то сел на пол, кто-то начал молиться. Уолтер смотрел на них и чувствовал, как внутри него всё сжимается. Он капитан. Он должен их спасти. Но он не знал как.

Первые сутки прошли в лихорадочной работе. Патрисия и её инженеры разобрали систему регенерации до винтика, проверили каждый клапан, каждый сенсор, каждый миллиметр проводки. Всё было исправно. Но система не работала. Как будто какой-то невидимый саботажник перерезал важнейшую артерию, но оставил всё внешне нетронутым.

— Это не техническая проблема, — сказала Патрисия Уолтеру на вторые сутки. — Это что-то другое. Может, вирус. Может, электромагнитное воздействие. Может, кто-то из наших...

— Ты думаешь, диверсия?

— Я не знаю, что думать. Но факт — система убита. И её не починить.

Уолтер закрыл глаза. Восемнадцать часов оставалось до того, как уровень кислорода упадёт до опасной отметки. Он приказал всем оставаться в жилых модулях, где воздух сохранялся дольше, и ограничить физическую активность. Люди лежали на койках, дышали медленно, экономно. Некоторые впали в спячку — не настоящую, а психологическую, просто закрыли глаза и ждали смерти.

Но не все.

На вторые сутки, когда до критической отметки оставалось одиннадцать часов, к Уолтеру пришёл человек по имени Эрнест Уайт. Эрнест был биоинженером, тихим, незаметным мужчиной лет сорока, с вечно отросшей щетиной и мешками под глазами. Он работал над проектом по адаптации человеческого организма к низкому кислороду. И у него была идея.

— Капитан, — сказал он, заходя в кабинет. — Я могу предложить решение.

— Какое?

— Мы можем использовать... биологический источник кислорода.

Уолтер поднял бровь.

— Говори прямо.

— Легкие человека, — сказал Эрнест. — Они содержат остаточный кислород даже после смерти. Если взять свежий труп и подключить его к системе вентиляции, можно выкачать из лёгких примерно полтора кубометра кислорода. Этого хватит, чтобы продлить жизнь всей станции на несколько часов.

Уолтер молчал. Эрнест продолжал:

— Я знаю, это звучит ужасно. Но у нас есть... есть люди, которые уже при смерти. Больные. Старые. Те, кто не выживет в любом случае. Если они согласятся...

— Ты предлагаешь убивать людей ради их воздуха?

— Я предлагаю использовать тела тех, кто умрёт естественной смертью. А если таких не окажется... — Эрнест замолчал.

— Если не окажется, ты предлагаешь выбирать жертв?

— Я предлагаю нам выжить.

Уолтер выгнал его. Выгнал с криком, с матом, с угрозами. Но когда дверь закрылась, он сел в кресло и уставился в стену. Эрнест был прав. Они умирали. И если не найти выход, умрут все. А выход был. Чудовищный, противоестественный, но выход.

Он не спал эту ночь.

Утром третьего дня уровень кислорода упал до тринадцати процентов. Люди начали задыхаться. У кого-то кружилась голова, у кого-то темнело в глазах, у кого-то начиналась эйфория — странное, пугающее чувство, когда мозг понимает, что сейчас умрёт, и вместо паники дарит последнюю иллюзию счастья. Дети уже не плакали. Они лежали на койках, бледные, с синими губами, и смотрели в потолок. Их мать, женщина по имени Карен, сидела между ними и держала их за руки.

Уолтер собрал совет. Патрисия, Эрнест, главный медик Доктор Алиса Фримен, и ещё несколько ключевых людей. Он рассказал им про идею Эрнеста. Тишина. Потом Алиса сказала:

— Это безумие.

— Это математика, — ответил Эрнест. — Нам нужно восемь часов, чтобы дождаться спасательного корабля. У нас есть четыре часа кислорода. Если мы не найдём дополнительный источник, мы умрём раньше, чем они прилетят.

— А если использовать кислородные подушки? — спросила Патрисия. — В аптечке есть баллоны.

— Их хватит на два часа. Для одного человека. Не для сорока трёх.

— Значит, надо выбирать, кто будет дышать, — сказал кто-то из инженеров.

— Нет, — отрезал Уолтер. — Мы не будем выбирать.

— Тогда мы умрём все.

— Да, — сказал Уолтер. — Мы умрём все. Но умрём людьми.

Он распустил совет. Но Эрнест не ушёл. Он остался сидеть, глядя на Уолтера в упор.

— Капитан, — сказал он тихо. — Вы готовы умереть. Я понимаю. Но вы готовы убить своих детей? Потому что они умрут. И Карен, и Джеймс, и Эмили. Все, кого вы знаете. Они умрут от удушья. Это больно. Это страшно. А если мы используем трупы, они хотя бы умрут быстро. Инъекция. Сон. Никакой боли.

— Ты предлагаешь убивать живых людей, чтобы сделать их трупами, которые спасут других?

— Я предлагаю спасти тех, кого можно спасти. Двадцать человек вместо сорока трёх. Или тридцать. Мы можем продлить кислород настолько, чтобы дотянуть до спасателей. Не всем, но некоторым.

Уолтер посмотрел на свои руки. Они тряслись. Он был капитаном двадцать лет, но никогда не стоял перед таким выбором. Кого спасать? По какому принципу? Возраст? Здоровье? Значимость для науки? Или просто бросить жребий?

— Уходи, — сказал он. — Я подумаю.

Эрнест ушёл. Уолтер остался один.

Через три часа, когда кислород упал до десяти процентов, в центральном зале началась паника. Люди кричали, требовали объяснений, требовали действий. Кто-то предложил прорваться к спасательным капсулам и лететь, не думая о топливе. Кто-то — сломать дверь в склад с баллонами. Кто-то просто сидел и плакал.

Уолтер вышел к ним. Поднял руку.

— У нас есть план, — сказал он.

Люди затихли.

— План — использовать кислород из лёгких умерших. Если кто-то умрёт естественной смертью, мы подключим его тело к системе регенерации и выкачаем остаточный воздух. Этого может хватить.