RemVoVo – Рой. Антология космического ужаса (страница 13)

— А если никто не умрёт? — спросила Карен.

Уолтер промолчал. Но его молчание было громче слов.

В зале повисла тишина. Потом пожилой мужчина, доктор биологии по имени Говард Стил, медленно поднялся со своего места. Ему было семьдесят три. Он прилетел на Титан, потому что больше нечего было терять — жена умерла, дети выросли, внуки его не помнили. Он был один.

— Я умру, — сказал он. — У меня рак лёгких. Мне осталось жить два месяца. Умру сейчас или потом — не важно. Заберите мой воздух.

— Говард... — начала Алиса.

— Не спорь, доктор. Я старый, я устал. А эти дети, — он кивнул на близнецов, — они должны жить.

Уолтер хотел сказать что-то, но Говард уже шёл к нему. Твёрдой, старческой походкой. Он протянул руку.

— Капитан, разрешите мне умереть с достоинством.

Уолтер взял его руку. Пожал. Сказал:

— Разрешаю.

Это было началом.

Смерть Говарда стала сигналом. В течение следующего часа ещё три человека вызвались добровольно. Женщина с неизлечимой болезнью сердца. Мужчина, у которого вся семья погибла при аварии на Марсе, и он не хотел жить. Парень, который просто испугался умирать от удушья и выбрал быструю инъекцию.

Эрнест подготовил систему. Он подсоединил трубы к лёгким первого умершего — Говарда — и включил насос. Воздух пошёл. Кислород, смешанный с азотом и углекислым газом, но всё же кислород. Этого хватило, чтобы поднять уровень на целых полпроцента.

— Полпроцента, — сказала Патрисия. — От одного человека. Нам нужно двадцать человек, чтобы дотянуть до спасателей.

— Двадцать, — повторил Уолтер. — У нас сорок три. Если двадцать умрут, останется двадцать три. Шанс.

— Но не все согласятся.

— Тогда мы спросим.

Он снова собрал всех. Объяснил математику. Сказал, что добровольцы нужны. Много добровольцев. Что без них умрут все, а с ними выживут хотя бы некоторые.

Люди молчали. Потом поднялся один из инженеров, молодой парень по имени Крис. У него была девушка на станции — Синди, лаборантка. Они планировали пожениться через месяц.

— Я согласен, — сказал Крис. — Если Синди останется.

— Крис, нет! — закричала Синди.

— Тише. — Он повернулся к ней и взял за руку. — Я люблю тебя. Ты будешь жить за нас двоих. Хорошо?

Синди плакала. Крис улыбался. Уолтер смотрел на них и чувствовал, как его внутренности скручивает в узел.

За Крисом поднялась пожилая лаборантка, назовём её Маргарет. Потом бортинженер, у которого не было семьи. Потом ещё один, и ещё. За час набралось четырнадцать добровольцев. Нужно было ещё шесть.

— Я не хочу, — сказал кто-то из толпы. — Я не хочу умирать.

— Никто не хочет, — ответил Уолтер. — Поэтому мы и спрашиваем. Те, кто готов — спасут остальных. Те, кто не готов — будут жить, если хватит воздуха.

— А если не хватит? — спросил тот же голос.

— Тогда мы умрём все.

Второй раунд добровольцев дал ещё четырёх человек. Оставалось два. Уолтер стоял перед толпой и смотрел в лица. Он знал каждого. С кем-то пил кофе, с кем-то спорил о политике, с кем-то чинил вентиляцию. Теперь он должен был выбрать, кто умрёт, чтобы жили другие.

— Я сам, — сказал он.

— Капитан... — начал Эрнест.

— Я сказал. Я капитан. Моя обязанность — умирать последним. Но если я умру сейчас, моим воздухом вы сможете пользоваться. Так что я доброволец.

— Нет, — сказала Патрисия. — Вы нужны нам живым. Чтобы командовать. Чтобы встречать спасателей.

— Спасатели сами придут. Ими командовать не надо.

— Уолтер, не будьте идиотом.

Он посмотрел на неё. Патрисия была сильной женщиной, но сейчас она плакала. Слёзы текли по её щекам, и она не вытирала их.

— Кто тогда? — спросил Уолтер. — Кто доброволец?

— Я, — сказал человек, которого никто не ожидал.

Это был Томми Гарсия — тот самый техник, который работал на буровой. Молодой, здоровый, полный сил. Ему было двадцать пять. Он не болел, не страдал, не терял близких. Просто встал и сказал: «Я».

— Томми, зачем? — спросила Патрисия.

— Потому что кто-то должен, — ответил он. — И потому что я трус. Я боюсь умирать медленно. А быстро — не страшно. Укол — и всё. Я не хочу задыхаться.

— Мы все не хотим, — сказал Уолтер.

— Вот видите.

Томми подошёл к Эрнесту и сел на стул. Эрнест приготовил шприц. Томми закрыл глаза.

— Передавайте привет... ну, вы знаете кому.

Он не сказал, кому. Никто не знал, была ли у него девушка, мать, друзья. Томми был тихим парнем, которого почти не замечали. И вот теперь он стал героем. Последним героем этого дня.

Эрнест сделал укол. Томми обмяк. Через три минуты его лёгкие уже качали воздух в систему.

Кислород держался. Уровень полз вверх — на полпроцента, на процент, на два. Добровольцы умирали один за другим. Эрнест стал похож на палача — он делал уколы, подключал трубы, записывал показатели. Его руки не дрожали. Его голос был ровным. Только глаза... глаза были пустыми.

Уолтер сидел в углу и смотрел на часы. До прибытия спасательного корабля оставалось два часа. Уровень кислорода — девять процентов. Этого хватило бы, если бы никто больше не паниковал, не бегал, не дышал часто. Но люди паниковали. Они дышали ртом, тяжело, судорожно. Они тратили воздух, который должен был принадлежать всем.

— Замрите, — приказал Уолтер. — Не двигайтесь. Дышите носом, медленно.

Они пытались. Но страх брал своё. У одного началась истерика — женщина лет тридцати закричала, забилась в конвульсиях. Её пришлось усыпить. Снотворное. Ещё один расход воздуха — не на дыхание, на сон.

— Мы не дотянем, — сказала Патрисия. — У нас слишком много людей.

— На сколько не дотянем?

— Минут на двадцать. Тридцать.

— А если ещё добровольцы?

Патрисия посмотрела на оставшихся. Тридцать один человек. Среди них — близнецы, их мать, несколько учёных, двое инженеров, Эрнест, она сама, Уолтер. Остальные уже лежали в мешках, подключённые к трубам.

— Ещё трое, — сказала она. — Если умрут ещё трое, мы дотянем.

Уолтер встал. Прошёлся по залу. Посмотрел в лица.

— Нам нужно ещё трое добровольцев.

— Мы уже дали, сколько могли, — сказал кто-то.

— Да, — ответил Уолтер. — Но этого мало.

— Мы не хотим умирать!

— А кто хочет? Дети хотят? Они не хотят. Они хотят жить. И вы хотите жить. Но кто-то должен умереть. Таков закон сохранения. Воздух не берётся из ниоткуда.

Люди молчали. Потом поднялся человек, которого Уолтер знал как мистера Джексона. Толстый, лысый, с вечно красным носом — он пил по ночам, хотя это было запрещено. Джексон проработал на станции пять лет, делал свою работу спокойно, не лез в начальство, не дружил ни с кем.

— Я, — сказал он. — Мне всё равно.