RemVoVo – Рой. Антология космического ужаса (страница 7)

— Кто — они?

— Лес. Планета. Они — разум. Не такой, как наш. Они не думают словами, не строят городов. Они просто... существуют. И ждут, когда кто-то станет достаточно умным, чтобы их услышать.

— Томми, ты болен.

— Нет. Я впервые здоров. Я вижу всё, что они видели. Каждую звезду, каждую планету, каждую смерть. Знаешь, сколько цивилизаций погибло у них на глазах? Девять. Мы — десятая. Они не радуются и не печалятся. Просто наблюдают.

Он повернулся к ней, и Валери увидела его лицо. Кожа стала полупрозрачной — под ней проступали мышцы, сосуды, кости. И всё это светилось. Томми улыбнулся, но улыбка была не его — чужая, застывшая, как трещина на стекле.

— Капитан, — сказал он чужим голосом. Не одним — множеством. — Ты тоже станешь такой. Все вы станете. Лес растёт.

К утру из карантинного модуля вырвался свет. Яркий, слепящий. Рэнди подбежал к иллюминатору и увидел, что Томми больше нет. Вместо него в центре модуля стояло нечто — фигура высотой в два метра, полностью прозрачная, с переливающимися внутренностями, похожими на оптическое волокно. Фигура стояла неподвижно, но её «руки» тянулись к стенам. Из пальцев вырастали тонкие нити, которые вплавлялись в металл, превращая его в такое же стекло.

— Капитан! — закричал Рэнди. — Он мутировал!

Валери уже видела. Она приказала Дэниэлу уводить корабль на безопасную орбиту — дальше от планеты. Но двигатели не запускались. Вся система управления была покрыта тонкой стеклянной коркой, которая наросла за ночь. Нити проникли в каждый отсек.

— Мы заперты здесь, — сказал Дэниэл. — Как в банке.

— Тогда будем бороться, — ответила Валери. — Рэнди, где огнетушители? Углекислота, пена. Может, мы сможем сжечь эту дрянь.

— Она не горит. Она плавится при тысяче градусов. У нас нет такого.

— А если выморозить?

— Ещё больше? На улице минус сто двадцать. Она растёт. Холод ей не мешает.

В этот момент из карантинного модуля раздался звук. Он был похож на звон колокола — чистый, высокий, красивый. И этот звон подхватили другие голоса. С планеты. Лес пел.

Валери зажала уши, но звук проходил сквозь кожу, сквозь кости. Он вибрировал в зубах, в позвоночнике, в каждой клетке. Она чувствовала, как её тело начинает отзываться. Как что-то внутри становится... гибким.

— Не слушай! — крикнул Рэнди. — Это гипноз!

Он схватил её за плечи и затряс. Валери открыла глаза — она не заметила, как закрыла их. В комнате всё было покрыто паутиной стеклянных нитей. Они свисали с потолка, оплетали пульты, проросли сквозь пол. Дэниэл стоял у окна, и нити уже касались его шеи. Он не сопротивлялся. Смотрел на планету и улыбался.

— Дэниэл! — закричала Валери. — Отойди!

Он повернулся к ней. Глаза его были серебряными.

— Всё хорошо, капитан. Они хотят, чтобы мы стали частью их. Мы будем вечно смотреть на звёзды. Неужели это плохо?

— Это не жизнь. Это... растение какое-то.

— А что такое жизнь? — спросил Дэниэл. — Ты дышишь, ешь, размножаешься, умираешь. А здесь ты будешь дышать светом, питаться космосом, и никогда не умрёшь. Разве это не лучше?

Валери не нашла, что ответить. Она выхватила из кобуры пистолет — тот самый, который носила для формальности — и выстрелила в Дэниэла. Пуля вошла ему в грудь. Он упал, но нити, которые уже оплели его, не отпустили — они потащили тело обратно, прижимая к стене. Из раны потекла не кровь, а янтарная жидкость.

— Бесполезно, — сказал Рэнди. — Они уже внутри. Капитан, мы проиграли.

— Я не сдамся.

— Это не сдаться. Это принять.

Он подошёл к ней и взял за руку. Валери хотела оттолкнуть его, но её рука вдруг перестала слушаться. Она посмотрела на свою ладонь — кожа стала тонкой, почти прозрачной. Под ней проступали сияющие прожилки.

— Нет, — прошептала она.

— Да, — ответил Рэнди. — И это не больно. Правда.

Он улыбнулся — и она увидела, что его зубы тоже стали прозрачными, как хрусталь. Он отпустил её руку, подошёл к иллюминатору и прислонился лбом к стеклу. Нити обвили его, подняли в воздух, и он начал меняться — тело вытягивалось, черты лица разглаживались, исчезали. Через минуту на его месте стояла ещё одна стеклянная фигура.

Валери осталась одна.

Она стояла посреди рубки, сжимая пистолет, и смотрела, как вокруг неё растёт лес. Нити превращались в ветки, ветки — в стволы. Корабль переставал быть кораблём. Он становился частью планеты.

Она подняла пистолет к виску.

— Не надо, — услышала она голос. Много голосов. — Ты нужна нам. Твои воспоминания. Твой страх. Твоя надежда. Мы хотим знать, как ты страдала. Это красиво.

— Вы чудовища, — прошептала Валери.

— Мы просто другие.

Она выстрелила.

Но пуля не долетела до цели. Стеклянные нити выхватили её из воздуха, обвили, застыли. Валери почувствовала, как её руку сжимают, тянут вверх. Пистолет упал. Её подняли в воздух, развернули лицом к планете.

— Смотри, — сказали голоса. — Смотри, какой мы красивые.

Она смотрела. Лес внизу — миллионы деревьев, светящихся янтарным светом. Они росли прямо на глазах, тянулись к звёздам, переливались всеми оттенками багрового и золотого. Это было прекрасно. И страшно. И безысходно.

— Теперь ты с нами, — сказали голоса. — Навсегда.

Валери почувствовала, как её тело перестаёт быть её. Оно распадалось на молекулы, на атомы, и каждый атом встраивался в новую структуру. Она больше не чувствовала холода, не слышала звуков, не видела — но она знала. Она знала всё, что знал лес. Каждую звезду, каждую планету, каждую смерть. Девять погибших цивилизаций. Десятая — человеческая — ещё не погибла, но уже обречена.

Она хотела закричать, но у неё не было рта.

Она была деревом.

Через три месяца исследовательский зонд «Транс-Солар Индастриз» пролетал мимо этой системы. Он засёк аномальное тепло на поверхности планеты — десять источников, расположенных в форме круга. Зонд сделал снимки. На них были видны силуэты, похожие на людей, но вросшие в стеклянный лес. У них не было лиц, только гладкие овалы, отражающие свет умирающей звезды.

Зонд передал данные на Землю. Учёные развели руками — «необъяснимое явление». Корпорация выделила грант на новую экспедицию. Они назвали её «Горизонт-12» и отправили корабль «Картер» — тот самый, который должен был провести детальный анализ.

На «Картере» были капитан Роберт Моррисон, ксенобиолог Сьюзан Харрис, инженер Пабло Гонсалес и пилот Джейн Кларк. Они вошли в систему через шесть месяцев после зонда. Увидели планету, покрытую стеклянным лесом. Увидели десять силуэтов, стоящих в круге.

— Они похожи на людей, — сказала Сьюзан.

— Может, это артефакты, — ответил Роберт. — Или статуи.

— Нет, — Сьюзан покачала головой. — Они не статуи. Они... растут.

На последнем снимке, который передал зонд, был виден одиннадцатый силуэт. Тот, что стоял в центре круга. Он был выше остальных, и его ветви тянулись прямо к звезде.

В журнале полёта зонда было указано, что одиннадцатый силуэт появился через три месяца после первых десяти. И что он продолжает расти.

«Картер» снизился для посадки.

Первое, что они увидели на поверхности, была надпись. Выцарапанная на стекле чьими-то нечеловеческими пальцами, но буквы были английскими:

«ОНИ СЛЫШАТ ВАС. НЕ ПРИЗЕМЛЯЙТЕСЬ. ВАЛЕРИ».

Роберт Моррисон прочитал надпись, повернулся к экипажу и сказал:

— Мы садимся.

Глава 4. Память Соломона

Капитан Соломон Грейс никогда не верил в судьбу. Он верил в цифры, в графики, в допуски и зазоры. Двадцать лет в космосе — сначала вторым пилотом на грузовых рейсах, потом капитаном исследовательских миссий — приучили его к тому, что любая проблема имеет решение. Засорился фильтр? Прочисти. Перегрелся реактор? Снизь нагрузку. Потерял герметизацию? Заплатай. Всё чинится. Всё имеет причину и следствие.

Астероид, который прошил «Джонатан Свифт» насквозь, не имел причины. Он просто был. Там, где его не должно было быть, на курсе, который сотню раз проверяли и перепроверяли. Соломон сидел в капитанском кресле, когда автоматика заорала: «Столкновение через три секунды». Три секунды — это моргнуть, вдохнуть, выдохнуть. Он успел только схватить рукой подлокотник. Потом мир превратился в белый шум.

Он очнулся в спасательной капсуле.

Голова гудела, во рту было сухо, как в пустыне Мохаве. Соломон открыл глаза — потолок, серый, пластиковый, с трещиной. Повернул голову — иллюминатор, за которым звёзды. Много звёзд. И ни одной знакомой.

— Твою мать, — прошептал он. Горло саднило.

Система капсулы работала. На крошечном экране мигали цифры: кислород — 98%, энергия — 87%, температура — комфорт. Запас воды и пищи на тридцать суток. Аварийный передатчик включён, но сигнал идёт в пустоту — ближайший ретранслятор в ста сорока астрономических единицах. Соломон не был математиком, но он умел считать. Даже если передатчик работает, даже если кто-то услышит его через месяц, даже если корабль пришлют немедленно — он умрёт раньше. Тридцать суток воды. А до ближайшей станции двести суток полёта.