RemVoVo – Рой. Антология космического ужаса (страница 4)

– Я ничего не вижу.

– Включи фонарь, – посоветовал молодой техник Томми Гарсия. Он пришёл посмотреть, потому что ему было скучно, а на станции развлечений нет — только старые фильмы да порно.

Грег включил. Свет выхватил из темноты стену... странную стену. Она была не гладкой, а ячеистой, похожей на пчелиные соты, только каждая ячейка была размером с кулак. И все они были заполнены чем-то тёмным, блестящим.

– Это что, нефть? – спросил Томми.

Синтия отодвинула Грега в сторону, сунула руку в отверстие — в скафандре, но всё равно с опаской — и потрогала одну из ячеек. Пальцы провалились внутрь. Блестящая масса потекла, как густой мёд, и облепила перчатку.

– Органика, – сказала она, и в голосе зазвучало удивление. – Какая-то... смола? Или воск. Тёплый. Как будто живой.

– Откуда в космосе тепло? – спросил Грег.

Никто не ответил.

Они расширили отверстие. Внутри оказалась полость — круглая, как желудок, стены которой были покрыты теми же сотами. На дне что-то шевелилось. Бренда подошла поближе, прищурилась. Шевелились... личинки. Маленькие, размером с ноготь, полупрозрачные, с чёрными точками вместо глаз. Их были сотни. Тысячи. Они копошились в вязкой жидкости, которая покрывала дно, и издавали едва слышный писк — такой высокочастотный, что у Бренды заныли зубы.

– Кто-нибудь знает, что это? – спросила она.

– Никто не знает, – ответила Синтия. – Потому что мы никогда не находили жизнь за пределами Земли. А это, чёрт возьми, жизнь.

– Они маленькие, – заметил Томми. – Милые даже.

– Милые, пока не укусили, – сказал Грег.

Он ошибался. Укус был не нужен.

В ту ночь никто не спал. Бренда отправила отчёт на Землю — до сигнала было девять часов в один конец, ответа ждать не раньше чем через восемнадцать. Синтия таскала пробы в лабораторию, разглядывала личинок под микроскопом, брала образцы их «смолы». Личинки были покрыты микроскопическими щетинками, которые вибрировали с частотой, почти совпадающей с частотой дыхания человека. Синтия записала это в журнал, но не придала значения.

Грег занялся буровой. Он проверил герметизацию, убедился, что полость не сообщается с вакуумом, и ушёл в мастерскую чинить насос. Томми остался дежурить — просто сидеть возле отверстия и следить, чтобы никто не лазил без разрешения.

Томми было двадцать три года. Он попал на Цереру по программе «Молодые специалисты», потому что был беден, а корпорация предлагала бесплатное обучение в обмен на три года работы. Три года превратились в четыре, потому что «контракт можно продлить», а продление давало бонусы. Томми не хотел бонусов. Он хотел домой, в Неваду, к матери и к её яблочному пирогу. Но билет на грузовой корабль стоил столько, сколько он зарабатывал за полгода, и он копил.

Сейчас он сидел на перевёрнутом ящике, смотрел на чёрное отверстие и слушал писк личинок. Писк был тихим, монотонным. Томми поймал себя на том, что начинает дышать в такт с ним.

– Перестань, – сказал он вслух.

Не перестал.

Через час Томми подошёл к отверстию ближе. Намного ближе. Настолько, что его лицо (в шлеме, конечно, он был в скафандре — на Церере нет воздуха, забыли?) — на Церере есть воздух, внутри станции он есть, герметичная атмосфера. Томми был без скафандра, просто в рабочей куртке. Он снял шлем, когда вошёл в буровую — там было давление и нормальный воздух, который гоняли вентиляторы.

Он наклонился. Одна из личинок выпала из сота и упала ему на щёку. Она была холодной и тёплой одновременно — парадокс, который Томми не успел осознать. Личинка поползла к его носу. Он хотел смахнуть её, но рука не поднялась. Не потому, что он не мог — потому что ему вдруг не захотелось.

Это было странное чувство. Как будто внутри него включился какой-то древний выключатель, и все его «надо» превратились в «хочется». Он хотел, чтобы личинка заползла в нос. Хотел почувствовать, как она шевелится внутри. Хотел узнать, что будет дальше.

Личинка заползла. Томми почувствовал щекотку, потом лёгкую боль, когда она прогрызла слизистую. Кровь потекла по губам, сладкая и солёная. Томми облизнулся.

– Хорошо, – прошептал он.

Потом встал и пошёл к выходу из буровой. На лице его застыла улыбка — та самая, что потом будет сниться Бренде в кошмарах.

Утром Грег нашёл Томми в столовой. Тот сидел за столом, перед ним стояла чашка с чаем, и он смотрел в одну точку. Глаза у него были... другие. Зрачки расширены, но не реагируют на свет. И улыбка. Грегу стало не по себе.

– Томми? Ты в порядке?

– В полном, – ответил Томми. Голос был ровным, без интонаций. – Я отлично себя чувствую. А ты?

– Нормально. Ты чего не спишь?

– Не хочется.

Грег пожал плечами и пошёл пить кофе. Он не заметил, как Томми уставился ему в спину, и на губах у того появилась капелька слюны. Или не слюны. Что-то густое, янтарное, похожее на ту смолу из полости.

В течение следующего часа Томми заразил ещё троих.

Механизм был простым и ужасным. Личинки, которые попали в организм, не убивали хозяина — по крайней мере, не сразу. Они встраивались в нервную систему, выделяли нейромодуляторы, которые подавляли волю и усиливали чувство... единения. Заражённый чувствовал себя частью чего-то большого. Он слышал голоса других заражённых, даже на расстоянии — не слова, а эмоции, команды, приказы. И главный приказ был: «Делиться».

«Делиться» означало кашлянуть в лицо здоровому. Или поднести к его носу руку, на которой лопнул пузырь с новыми личинками. Или просто дышать на него — слюна содержала микроскопические яйца, которые проникали через слизистую за секунды.

К полудню на станции было двенадцать заражённых из сорока двух.

Бренда ничего не понимала. Люди вели себя странно, но не агрессивно — напротив, они стали спокойными, почти счастливыми. Они улыбались. Они говорили: «Всё хорошо, Бренда. Ты скоро поймёшь». Она думала, что это массовый психоз. Синтия думала, что в воздухе какой-то газ. Грег думал, что все свихнулись.

Но когда Томми попытался плюнуть в лицо Грегу, тот сломал ему челюсть. Здоровенный удар — Грег был крепким мужиком, из тех, что ломают кирпичи голыми руками. Томми упал, но не закричал. Он смотрел на Грега и улыбался, несмотря на разбитое лицо.

– Ты злишься, – сказал он. – Это пройдёт. Когда станешь нашим.

– Я лучше сдохну, – ответил Грег.

И это было второе решение, которое они приняли зря.

Бренда объявила карантин. Она заперла заражённых в жилом модуле B, приказала Грегу заблокировать двери извне. Грег выполнил приказ, но когда он вернулся в командный центр, его лицо было бледным.

– Они не пытаются выйти, – сказал он. – Они просто сидят и ждут. Что они ждут?

– Не знаю, – ответила Бренда. – Но мне это не нравится.

Она связалась с Землёй, передала сигнал бедствия. Ответа ждать восемнадцать часов. За восемнадцать часов может случиться многое.

Случилось.

К вечеру те, кого заперли в модуле B, перестали быть людьми. Их тела начали меняться. Сначала просто опухли лица, потом кожа приобрела восковой оттенок, потом из-под ногтей полезли тонкие нити, похожие на грибницу. Нити оплели стены, пол, потолок. Они проросли сквозь вентиляционные решётки и потянулись к другим модулям.

Грег заметил это, когда пошёл проверять систему жизнеобеспечения. В воздуховоде шевелилось что-то тёмное, живое. Он выругался, вытащил нити, сжёг их паяльником. Но их было слишком много. Они лезли со всех сторон — из щелей, из дренажных отверстий, из-под дверных уплотнителей.

– Бренда, – сказал он по интеркому. – Надо эвакуироваться.

– Куда? – спросила она устало. – На Церере нет других баз. Ближайший корабль через три недели.

– Тогда надо их всех убить.

– Как? У нас нет оружия.

– Есть кислород. Можно стравить атмосферу в модуле B.

– Там свои люди, Грег.

– Они уже не люди. Ты видела эти нити? Это растёт из них. Изнутри.

Бренда молчала полминуты. Потом сказала:

– Делай.

Грег пошёл к пульту управления атмосферой. Модуль B был герметичным — достаточно перекрыть подачу воздуха и открыть клапан сброса в вакуум. Две минуты, и давление упадёт до нуля. Заражённые умрут. Вместе с нитями.

Он нажал кнопку.

Ничего не произошло.

– Перехват управления, – сказал он. – Кто-то отключил клапан.

– Кто? – спросила Бренда.

– Я не знаю. Система показывает, что команда поступила из... модуля B.

– Это невозможно. Там нет пультов.

– Там есть люди, Бренда. Бывшие люди. Может, они научились...