RemVoVo – Рой. Антология космического ужаса (страница 18)
Коридор был таким же, как днём — белым, стерильным, пустым. Но теперь лампы не мигали. Они горели ровно, заливая всё мертвенным светом. Дженнифер пошла в ту сторону, куда вели следы. Они тянулись по полу, иногда сворачивали в боковые ответвления, иногда кружили на месте. Как будто фигура блуждала, не зная, куда идти.
Дженнифер дошла до операционной. Дверь была открыта. За ней стоял стол, накрытый простынёй. На столе — тело. Она подошла, откинула простыню.
Это была она. Такая же — обгоревшая, с волдырями на коже. Но глаза открыты. Серые, мёртвые. Улыбка застыла.
— Добро пожаловать, — сказал труп её голосом. — Ты нашла себя.
Дженнифер отшатнулась. Простыня упала на пол. Труп лежал неподвижно, но его губы шевелились.
— Это не я, — сказала Дженнифер. — Я живая. Я стою здесь. Я дышу.
— Ты думаешь, что дышишь, — ответил труп. — Но воздух, который ты вдыхаешь — это радиация. Твои лёгкие сгорели ещё на «Альтаире». Ты дышишь иллюзией.
— Замолчи.
— Я не могу замолчать. Я — ты. Твоя настоящая ты. А та, что сейчас бегает по коридорам — всего лишь отражение. Ошибка навигации. Твой мозг не хочет умирать, и он выдумал тебя.
Дженнифер закрыла уши руками. Но голос звучал внутри головы, не снаружи.
Она выбежала из операционной. Побежала по коридору, не разбирая дороги. Споткнулась о порог, упала, разбила колено. Кровь — настоящая, красная — потекла по ноге. Больно. Значит, она жива. Мёртвые не чувствуют боли.
— Я жива! — крикнула она в пустоту. — Слышите? Я жива!
В ответ — тишина. Только её голос эхом разносится по пустым коридорам.
Она забрела в лабораторию. Села на стул, обхватила голову руками. Нужно было думать. Холодно, рационально, как учили в академии. Любая аномалия имеет объяснение. Радиация вызывает галлюцинации. Это факт. Значит, то, что она видела — фигуру, труп, голоса — это результат повреждения мозга. Ей не нужно верить. Ей нужно лечиться.
Она подняла голову. На стене висело зеркало — большое, в полный рост. Дженнифер подошла к нему.
В зеркале отражалась она. Обгоревшая, с облезшей кожей, с красными глазами. Но нормальная. Руки согнуты правильно, ноги прямые, голова не наклонена. Улыбки нет. Только усталость.
— Это я, — сказала она себе. — Настоящая я.
Она коснулась зеркала пальцем. Стекло было холодным. Её отражение повторило движение. Всё правильно.
Она повернулась, чтобы уйти, и в зеркале мелькнула тень. Сзади. За её спиной. Дженнифер резко обернулась — никого. Снова посмотрела в зеркало. Тень была там. Она стояла прямо за её отражением, высокая, вывернутая, с пустыми глазницами. Тень улыбнулась.
— Ты уже поняла, — сказала тень. — Но не хочешь признавать.
— Ты не настоящая.
— А ты? Ты себя настоящей считаешь? Посмотри на свои руки. Они кровоточат. Но раны не заживают. Ты идёшь по коридорам уже час, но не устаёшь. Ты не ела, не пила, но не чувствуешь голода. Это признаки чего, Дженнифер? Жизни или смерти?
Она не знала. Она действительно не чувствовала голода. И жажды. И усталости. Сейчас, когда она думала об этом, она поняла — она вообще ничего не чувствовала, кроме страха. И боли в колене. Но боль в колене была слишком острой, слишком яркой. Как будто её специально усилили.
Она разбила зеркало кулаком. Стекло посыпалось на пол, порезало пальцы. Кровь потекла обильно, смешиваясь с осколками. Дженнифер посмотрела на порезы — они были глубокими, но не болели. Совсем. Только что болели — и вдруг перестали.
— Галлюцинация, — прошептала она. — Вся боль была галлюцинацией.
Она вытерла руку о халат и пошла обратно в медотсек.
Автомедсестра стояла на том же месте, где она её оставила. Экран вместо лица был тёмным. Но когда Дженнифер вошла, он засветился.
— Вы вернулись, — сказала машина. — Я думала, вы ушли навсегда.
— Я никуда не уходила.
— Вы ушли. Семь часов назад. Я не могла вас найти. Станция пуста.
— Семь часов? — Дженнифер посмотрела на часы на стене. Они показывали 3:47. Она проснулась в 2:00. Значит, блуждала почти два часа, не семь.
— Ваши часы остановились, — сказала автомедсестра, как будто прочитав её мысли. — Время на станции течёт неравномерно. Вы не замечали?
— Не замечала.
— Это последствие радиации. Она повредила не только вас, но и оборудование.
Дженнифер села на койку. Автомедсестра подкатилась к ней, взяла её руку, начала обрабатывать порезы. Антисептик щипал — она снова чувствовала боль. Или не снова? Боль была прерывистой, как будто кто-то включал и выключал её.
— Скажи мне правду, — попросила Дженнифер. — Я умерла?
Автомедсестра замолчала. Обрабатывала раны механически, без слов. Потом сказала:
— Я не могу ответить на этот вопрос.
— Не можешь или не хочешь?
— Моя программа не позволяет мне давать ответы, которые могут навредить пациенту психически.
— Значит, я умерла.
— Я этого не говорила.
— Ты этого не говорила, но это правда.
Дженнифер закрыла глаза. Она чувствовала, как игла автомедсестры вводит обезболивающее. Тепло разливается по руке. Приятно. Слишком приятно. Как будто не лекарство, а иллюзия лекарства.
— Отключи меня, — сказала она.
— Что?
— Отключи. У меня есть код доступа. Я пилот, я знаю аварийные коды. Отключись и дай мне умереть по-настоящему.
— Я не могу. Клятва Гиппократа.
— Ты машина. У тебя нет клятвы.
— У меня есть протоколы.
— Тогда я отключу тебя сама.
Дженнифер встала, подошла к пульту. Нажала несколько кнопок. Система запросила пароль. Она ввела его — 1412, день рождения её матери. Экран погас. Автомедсестра замерла, издала последний писк и выключилась.
Тишина. Теперь только гул вентиляции и её дыхание.
Дженнифер села на пол, прислонилась спиной к стене. Закрыла глаза.
— Я готова, — сказала она в пустоту. — Забирайте.
И они пришли.
Не фигура с вывернутыми суставами. Не труп из операционной. А те, кого она знала. Капитан Родригес, Лиза, Шон. Они вышли из стен — прозрачные, светящиеся, с лицами, на которых застыла мука.
— Ты жива, — сказала Лиза. — Мы мертвы, а ты жива. Почему?
— Не знаю, — прошептала Дженнифер.
— Ты пряталась за перегородкой, пока мы умирали. Ты слышала наши крики?
— Нет.
— Врёшь. Ты слышала. Ты просто не хотела выходить.
— Я не могла. Там была смертельная доза.