RemVoVo – Рой. Антология космического ужаса (страница 17)

— А где остальные? Выжившие?

— Вы единственная.

Дженнифер закрыла глаза. Единственная. Четырнадцать человек — капитан Родригес, который учил её играть в покер. Инженер Шон, который всегда забывал выключать микроволновку. Её соседка по каюте, Лиза, с которой они пили дешёвое вино и смеялись над дурацкими фильмами. Все мертвы. А она жива. Потому что свинцовая перегородка. Потому что ей повезло.

Она не чувствовала радости. Только пустоту.

— Можно мне пройтись? — спросила она.

— Рекомендуется постельный режим.

— Я спросила не про рекомендации.

Автомедсестра уступила. Дженнифер спустила ноги с койки. Пол был холодным. Она сделала шаг, второй. Ноги дрожали, но держали. Она дошла до двери, нажала на сенсор. Дверь открылась.

Коридор был пуст. Белый, стерильный, с моргающими лампами. Никого. Ни пациентов, ни врачей, ни других медсестёр.

— А где все? — спросила она.

— Станция работает в автоматическом режиме. Медицинский персонал был эвакуирован после аварии из-за риска вторичного заражения.

— Меня не эвакуировали?

— Вы были в критическом состоянии. Транспортировка могла убить вас.

Дженнифер кивнула. Логично. Бросили её здесь одну с автомедсестрой и пустыми коридорами. Она пошла вперёд. Миновала несколько дверей — операционная, лаборатория, аптека. Везде чисто, везде пусто. Только гул вентиляции и её собственное дыхание.

Она дошла до конца коридора и упёрлась в иллюминатор. За ним была Земля. Голубая, красивая, с белыми облаками. Дженнифер смотрела на неё и чувствовала, как слёзы текут по обожжённому лицу. Жжёт, но она не вытирает.

— Я хочу домой, — сказала она.

Никто не ответил.

Первая ночь прошла спокойно. Дженнифер лежала в койке, смотрела в потолок и слушала, как автомедсестра шуршит в углу. Спать не хотелось — лучевая болезнь вызывает бессонницу, или это от стресса, или от того, что каждый раз, когда она закрывает глаза, она видит лица погибших. Лиза с выжженными глазами. Шон, который сжался в позе эмбриона. Капитан Родригес, который что-то шептал перед смертью — молитву? Проклятие?

— Выпейте, — сказала автомедсестра, протягивая стакан с мутной жидкостью. — Это поможет с болью.

— Я не чувствую боли.

— Вы чувствуете боль. Просто ваш мозг блокирует её. Выпейте.

Дженнифер выпила. Жидкость была горькой и тёплой. Через полчаса её веки отяжелели, и она провалилась в сон без сновидений.

Проснулась от того, что кто-то ходил.

Шаги. Тяжёлые, неровные, с волочением левой ноги. Шарканье. Дженнифер открыла глаза. В палате было темно — лампы отключились, экономили энергию. Только зелёный огонёк на пульте автомедсестры мерцал, как глаз кота.

— Есть кто? — спросила она.

Шаги замерли.

Дженнифер села на койке. Вгляделась в темноту. Коридор за дверью был чёрным, но оттуда доносился запах — озон, горелая проводка и что-то сладкое, приторное, как переспелые фрукты.

— Автомедсестра, включи свет.

Машина не ответила.

— Я сказала — включи свет!

Никакой реакции. Дженнифер встала. Ноги слушались лучше, чем днём. Она подошла к пульту, ткнула в сенсор. Ноль. Связь с системой станции отсутствовала.

— Чёрт.

Шаги возобновились. Теперь они были ближе. Прямо за дверью палаты. Кто-то стоял с той стороны и дышал. Дыхание было тяжёлым, прерывистым, с присвистом.

— Кто там? — спросила Дженнифер. Голос дрожал.

Ответа не было. Но дверь начала открываться. Медленно, с шипением — пневматика работала, даже когда всё остальное встало. Щель расширялась. Дженнифер попятилась, упёрлась спиной в стену.

В проёме стояла фигура.

Женщина. Такая же, как она — рост, телосложение, рыжие волосы, спутанные в пучок. Та же обгоревшая кожа на руках. Те же волдыри. Те же глаза — серые, с красными прожилками.

Дженнифер.

Но не она. Потому что у этой фигуры суставы были вывернуты. Локти смотрели наружу, колени — внутрь, пальцы скрючены в неправильных направлениях. Голова наклонена так, что подбородок касался плеча. И улыбка. Улыбка, полная тьмы.

— Ты, — сказала фигура голосом Дженнифер. Но голос был ниже, грубее, как будто она надышалась кислотой.

— Кто ты? — прошептала Дженнифер.

— Ты ошиблась, — сказала фигура. — Это я выжила. А ты — галлюцинация.

— Что?

— Ты не Дженнифер. Ты — её радиационный фантом. Её страх. Её боль. А я — настоящая. Я выжила. Я прошла через ад, а ты — просто сон.

Дженнифер зажмурилась. Открыла. Фигура никуда не делась. Она стояла в дверях, и её вывернутые пальцы царапали косяк, оставляя глубокие борозды в пластике.

— Это не по-настоящему, — сказала Дженнифер. — У меня галлюцинации. Лучевая болезнь повредила мозг.

— Конечно, — усмехнулась фигура. — Так всегда говорят. «Это не по-настоящему, это глюки». А потом они просыпаются — в могиле. Или в медотсеке с выжженными глазами. Или в пустоте.

— Зачем ты пришла?

— Сказать тебе правду. Ты умерла на «Альтаире». Твоё тело — в грузовом отсеке, за свинцовой перегородкой. Ты никогда не просыпалась. Всё это — последняя вспышка умирающего мозга.

— Неправда.

— Правда. Твои руки — они болят? Ты чувствуешь боль? Это потому, что твоё тело разлагается, а мозг пытается убедить себя, что ты жива. Но ты не жива. Ты труп, Дженнифер. Труп, который грезит.

Фигура шагнула в палату. Её ноги волочились, оставляя на полу влажные следы. Дженнифер прижалась к стене сильнее. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди.

— Не подходи.

— Я не могу причинить тебе вред. Ты же галлюцинация, помнишь? Галлюцинации не причиняют вреда. Они просто... показывают.

— Что показывают?

— Правду.

Фигура остановилась в метре от Дженнифер. Протянула руку — вывернутую, с пальцами, которые трещали при каждом движении. Дженнифер хотела отшатнуться, но не могла. Тело застыло.

Рука коснулась её щеки. Кожа фигуры была холодной и влажной, как у мёртвой рыбы.

— Чувствуешь? — спросила фигура. — Это твоя настоящая кожа. Холодная. Мёртвая. А тепло, которое ты чувствуешь — это иллюзия. Иллюзия жизни.

Дженнифер закричала.

Она кричала, пока не сорвала голос. Кричала, потому что верила. Потому что всё вставало на свои места — странная лёгкость, отсутствие боли, автомедсестра, которая работала, но не отвечала на вопросы. Потому что она действительно умерла. А это — чистилище.

Когда крик затих, фигура исчезла.

Дженнифер стояла одна в тёмной палате. На полу остались влажные следы, ведущие к двери. Она подошла к ним, нагнулась, потрогала пальцем. След был липким, красноватым — сукровица, смешанная с чем-то ещё.

— Это реально, — прошептала она. — Я не сплю. Это происходит на самом деле.

Она вышла в коридор.