RemVoVo – Рой. Антология космического ужаса (страница 16)

— Ноль. Абсолютный ноль времени. Ни прошлого, ни будущего. Только настоящее. Вечное настоящее.

— Это звучит как рай.

— Это звучит как ад.

Они замолчали. За дверью слышались шорохи — новые существа подползали, нюхали, скреблись. Их было много. Они ждали.

Через час, как и предсказывал Леонард, аномалия сжалась до размеров корабля. Иллюминаторы погасли — снаружи не было даже серой мути. Было ничего. Абсолютная пустота, в которой не существовало ни времени, ни пространства. Корабль висел в этой пустоте, как песчинка в небытии.

— Это конец, — сказала Дэниэла. — Мы достигли центра.

— Ты чувствуешь что-нибудь?

— Нет. Ни голода, ни жажды, ни усталости. Время остановилось, и мой организм тоже остановился. Я не старею, не умираю. Я просто... есть.

— Я тоже.

Они сидели рядом, смотрели в потухшие экраны и слушали тишину. За дверью перестали скрестись — существа исчезли. Может, они тоже не могли существовать вне времени. А может, они стали частью этой пустоты, растворились в ней, как сахар в воде.

— Леонард, — сказала Дэниэла через некоторое время. Она не знала, сколько прошло — минута, час, год. — Ты жалеешь, что полетел?

— Нет. Я жалею, что не попрощался с женой.

— У тебя есть жена?

— Была. Она умерла десять лет назад. Рак. Я тогда был в рейсе, не успел на похороны. Она просила меня остаться, а я полетел. Сказал: «Последний контракт, потом выйду на пенсию». Не вышел. Всё летаю.

— Она ждала?

— Наверное.

Дэниэла помолчала. Потом сказала:

— А у меня никого не было. Родители умерли, когда я была маленькой, воспитали интернаты. Друзей нет. Любви нет. Только космос.

— Тебе сколько лет?

— Двадцать девять.

— Ты ещё успела бы.

— Не успела. И не успею.

Она засмеялась. Сухо, безрадостно.

И вдруг Леонард почувствовал, что пустота вокруг них изменилась. Она стала... плотнее. Как будто их сжимали. Он посмотрел на Дэниэлу — её лицо исказилось, вытянулось. Не от старости, не от молодости — от сжатия. Как будто пространство вокруг неё складывалось в гармошку.

— Дэниэла! — крикнул он.

— Я в порядке, — ответила она. — Это просто... давление. Или время? Я не знаю.

Она стала тоньше. Тоньше. Превратилась в линию. В точку. В ничто.

Она исчезла.

Леонард остался один. Он сидел в кресле, которое тоже начало сжиматься. Пластик трещал, металл скрипел. Вокруг него пространство сворачивалось в трубочку, как старый ковёр. Он видел, как стены рубки становятся ближе, как экран выгибается внутрь, как дверь, подпёртая топором, складывается пополам.

— Это конец, — сказал он вслух. — Настоящий конец.

И в этот момент он увидел её. Сущность. Центр аномалии.

Она была прекрасна.

Не женщина, не мужчина, не животное. Просто сияние. Свет, который пульсировал в такт его сердцебиению. Свет, в котором Леонард видел всё — своё прошлое, своё настоящее, своё будущее. Он видел, как родился, как ползал по ковру в гостиной, как целовал жену в первый раз, как она умерла, как он плакал на её похоронах, на которые опоздал. Он видел, что будет дальше — как его тело растворится в этой сущности, как его атомы станут частью её, как он будет жить вечно в каждом ударе этой пульсации.

— Не бойся, — сказала сущность. У неё не было рта, но Леонард слышал. — Ты станешь мной. А я стану тобой.

— Я не хочу, — прошептал он.

— Хочешь. Все хотят. Вы просто боитесь признаться. В глубине души вы хотите слиться с чем-то большим, чем вы сами. Вы хотите покоя. Вы хотите забыть боль. Я даю это.

— Ценой жизни?

— Жизнь — это время. А я — время. Так что ты не теряешь жизнь. Ты становишься жизнью.

Леонард закрыл глаза. Он чувствовал, как его тело растворяется — не больно, нет. Приятно. Как в горячей ванне. Он чувствовал, как его мысли становятся чужими, как его воспоминания перетекают в нечто огромное, как его «я» перестаёт быть отдельным.

— Не хочу, — ещё раз прошептал он. Но уже не веря в это.

А потом его не стало.

Корабль «Джеймс Мэдисон» исчез. Не взорвался, не разбился — просто исчез. На его месте в пространстве осталась маленькая мерцающая точка, похожая на звезду. Точка пульсировала с частотой ровно один раз в секунду. Один раз в секунду — как тиканье часов.

Через три недели мимо пролетал зонд корпорации «Транс-Солар Индастриз». Он зафиксировал аномалию и передал данные на Землю. Учёные развели руками. Никто не понял, что это. Никто не узнал, что эта точка — могила двенадцати человек. Никто не увидел, как внутри неё, в вечном «сейчас», двенадцать сознаний слились в одно. Они не умерли. Они не жили. Они просто были.

Среди них был Леонард Браун, который помнил, как звали его жену (Элинор). Он помнил её лицо, её голос, её запах. Но эти воспоминания больше не принадлежали ему. Они были общими для всех двенадцати. И для сущности, которая поглотила их.

Иногда — очень редко — сущность выпускала маленькую пульсацию. Люди на пролетающих кораблях замечали её как сбой на приборах. Они пожимали плечами, писали в отчёте «помехи» и летели дальше.

Никто не знал, что этот сбой — крик.

Крик двенадцати мёртвых, которые всё ещё пытались сказать: «Мы здесь. Мы ещё не ушли. Помогите».

Но сущность не позволяла им говорить долго. Она сжимала их обратно, в точку, в ничто, в вечное настоящее. И они замолкали.

До следующего раза.

Глава 8. Навигационная ошибка

Она очнулась от того, что потолок был слишком белым. Не серым, как в её каюте. Не чёрным, как космос за иллюминатором. Белым, стерильным, с лампой дневного света, которая моргала каждые три секунды. Медотсек. Дженнифер Уайт узнала запах — дезинфекция, пластырь, чья-то давняя рвота. Она лежала на койке, пристёгнутая ремнями, и её тело было чужим. Не болело — просто не слушалось. Как будто она была пассажиром в собственном скелете.

— Осторожно, не двигайтесь, — сказал голос справа.

Она повернула голову. Медсестра — точнее, автомедсестра, потому что у неё были пластиковые руки и экран вместо лица — склонилась над ней и сканировала её зрачки узким лазером.

— Где я? — спросила Дженнифер. Голос был хриплым, как у курящей столетие.

— Станция «Медика-7», орбитальный госпиталь. Вы были доставлены после аварии на исследовательском корабле «Альтаир».

— Какой аварии?

Автомедсестра замолчала на секунду — обрабатывала запрос. Потом сказала:

— Радиационный выброс. Ваш корабль попал в непредсказуемую вспышку жёсткого гамма-излучения. Экипаж из четырнадцати человек погиб мгновенно. Вы выжили, потому что находились в грузовом отсеке за свинцовой перегородкой.

Дженнифер попыталась сесть. Ремни натянулись, не пустили.

— Отстегните меня.

— Ваше состояние нестабильно. У вас острая лучевая болезнь второй степени, множественные внутренние кровоизлияния, аритмия. Вы не должны двигаться.

— Я сказала — отстегните.

Автомедсестра помедлила. Потом ремни щёлкнули и упали по бокам. Дженнифер села. Голова закружилась, в глазах потемнело, но она удержалась. Посмотрела на свои руки. Кожа была красной, облезшей, как после сильного загара. На тыльной стороне ладоней вздулись волдыри.

— Красиво, — сказала она. — Сколько я здесь?

— Сорок три часа.