RemVoVo – Рой. Антология космического ужаса (страница 19)
— А тут нет? Посмотри на себя. Ты умираешь. Медленно, но умираешь. Твоя кожа слезает, кровь кипит, кости трещат. Ты уже труп. Просто ещё ходишь.
Дженнифер открыла глаза. Призраки стояли вокруг неё, смотрели, ждали.
— Что вы хотите? — спросила она.
— Покаяния, — сказал Шон. — Скажи, что ты виновата.
— Я не виновата. Я просто выполняла приказ. Капитан сказал идти в грузовой отсек.
— Я не говорил, — сказал капитан Родригес. — Ты сама пошла. Ты бросила нас.
— Неправда!
— Правда. Мы видели. Ты побежала, когда началась вспышка. Ты спряталась, а мы остались. Мы кричали тебе: «Дженнифер, помоги!» Но ты не вернулась.
Дженнифер зарыдала. Слёзы текли по обожжённому лицу, жгли, но она не вытирала. Она вспомнила. Слабо, смутно, как сон. Вспышка, крик, её ноги бегут. Она не думала, она просто убегала. Инстинкт. Трусость.
— Простите, — прошептала она. — Простите меня.
Призраки замерли. Потом капитан Родригес протянул руку и коснулся её плеча. Прикосновение было холодным, но не злым.
— Мы прощаем, — сказал он. — Но ты должна умереть. Не здесь. Не сейчас. Ты должна вернуться на «Альтаир» и умереть там. С нами.
— Как?
— Открой шлюз. Выйди наружу. Вакуум убьёт тебя быстро. А мы встретим.
Дженнифер подняла голову. Призраки исчезли. Только стены, только моргающие лампы, только тишина.
Она встала. Пошла к шлюзу. Ей не нужно было смотреть карту станции — ноги сами несли её. Туда, где выход. Туда, где конец.
Шлюз был в конце коридора. Тяжёлая герметичная дверь с красной лампой. Дженнифер надела скафандр — старый, пыльный, но герметичный. Проверила шлем. Запас кислорода — два часа. Два часа, чтобы выйти, замерзнуть и умереть.
Она нажала кнопку разгерметизации.
Дверь открылась. За ней была тьма. Космос. Звёзды — маленькие, далёкие. И Земля внизу, голубая, прекрасная.
Дженнифер шагнула внутрь шлюза. Закрыла внешнюю дверь. Внутреннюю оставила открытой — на случай, если передумает. Но она не передумает.
Она сняла шлем.
Воздух вырвался из лёгких мгновенно. Вакуум схватил её за горло, сжал, выжал. Дженнифер не чувствовала боли — только холод. Невыносимый, всепроникающий холод, который замораживает глаза, вымораживает мозг. Она улыбнулась — ей показалось, что призраки стоят рядом, держат её за руки.
Последнее, что она увидела перед тем, как сознание погасло — своё отражение в полировке шлюза. Отражение улыбалось. Обычное, нормальное отражение. И говорило одними губами:
Утром — если ночь в космосе можно назвать утром — на станцию «Медика-7» прибыл спасательный корабль «Решительный». Капитан, женщина по имени Элис Монтгомери, отправила абордажную группу. Они нашли автомедсестру отключённой, пустые коридоры и открытый шлюз. В шлюзе, на полу, лежал скафандр. Внутри скафандра — тело. Женщина, рыжая, с обгоревшей кожей. Без шлема. Лицо застыло в улыбке.
— Ещё одна, — сказал один из спасателей. — Та самая, что выжила? Дженнифер Уайт?
— Похоже, она вышла в вакуум без шлема, — ответил другой. — Самоубийство.
— Или ошибка. Может, не навигационная, а человеческая.
Элис Монтгомери подошла к телу, нагнулась. В руке мёртвой женщины был зажат какой-то предмет. Она разжала пальцы — маленькое зеркальце. Элис посмотрела в него. В зеркале отразилась она — усталая, седая. И за её спиной — тень. Высокая, сутулая, с вывернутыми суставами. Тень улыбнулась.
Элис выронила зеркальце. Оно упало на пол и разбилось.
— Что там? — спросил спасатель.
— Ничего. Просто... показалось.
Она отвернулась. Но в осколках зеркала, разбросанных по полу, отражалось уже не её лицо. В каждом осколке была Дженнифер Уайт. Мёртвая, с выжженными глазами. И она улыбалась.
Глава 9. Пыльца
Спутник газового гиганта, который люди в корпорации «Транс-Солар Индастриз» назвали RS-849b — или, проще, «Саранча» — был ничем не примечательным куском льда и камня. Три тысячи километров в поперечнике, гравитация — как на Церере, температура на поверхности — минус сто восемьдесят. Никто не ожидал найти там жизнь. Но сканеры «Джона Гленна», исследовательского корабля, показали странные выбросы метана — слишком регулярные для естественных процессов. Словно кто-то дышал. Глубоко, медленно, как спящий зверь.
— Это не геология, — сказала ксенобиолог Миранда Хейз. Она смотрела на графики и кусала губу. Так она делала всегда, когда находила что-то необычное. — Под поверхностью есть пустоты. И температура в них выше на сорок градусов. Где-то идёт химическая реакция. Или биологическая.
— Ты хочешь сказать, там живут бактерии? — спросил капитан, мужчина с усталым лицом по имени Дэниел Кроуфорд.
— Бактерии не выделяют столько метана. Это что-то крупное. Грибы, например.
— Грибы при минусе сто сорок?
— Внутри пустот тепло. Возможно, за счёт радиоактивного распада. Или за счёт метаболизма.
Дэниел помолчал. Потом кивнул:
— Готовьте высадку.
Они спустились на челноке «Гермес» втроём: Миранда, пилот Сэмюэл Лопес и геолог Виктор Чанг. Сэмюэл был молодым, весёлым, с вечной улыбкой и шутками про инопланетный грипп. Виктор — молчаливым, сосредоточенным, с руками, которые всегда были в перчатках, потому что он ненавидел прикасаться к чему-либо голой кожей. Миранда была между ними — ни слишком серьёзной, ни слишком беспечной.
Посадка прошла штатно. На поверхности — лёд, покрытый слоем пыли, похожей на пепел. Никаких грибов. Только чёрно-белая пустыня под чёрным небом. Красный гигант висел на горизонте, занимая полнеба, и его тусклый свет окрашивал всё в цвет запёкшейся крови.
— Где пустоты? — спросил Сэмюэл.
— Под нами, — ответила Миранда, глядя на планшет. — Вход должен быть где-то рядом. Сейсмический радар показывает трещину.
Они нашли её в ста метрах от челнока. Трещина была шириной метра три, уходила вниз вертикально, и из неё тянуло теплом. Не воздухом — на спутнике не было атмосферы, — а инфракрасным излучением. Миранда опустила датчик на тросе. Через минуту он показал: на глубине пятидесяти метров — полость, температура минус сорок. Тепло. Для этого спутника — почти жара.
— Я спускаюсь первый, — сказал Виктор. Он пристегнул страховочный трос, включил фонарь на шлеме и начал спуск.
Стены трещины были покрыты инеем, но метров через двадцать иней сменился чёрным налётом. Похожим на сажу. Миранда, спустившаяся следом, поскребла налёт скальпелем. Он оказался мягким, волокнистым.
— Это грибница, — сказала она. — Тонкая, как паутина. Но её много.
— Чем она питается? — спросил Сэмюэл сверху.
— Понятия не имею. Может, радиацией. Может, химией камня.
Они спустились дальше. Полость открылась внезапно — они вышли в пещеру размером с футбольное поле. Стены, пол, потолок — всё было покрыто грибницей. Чёрной, блестящей, похожей на воронёную сталь. И в центре пещеры... лес. Грибной лес. Тела высотой в человеческий рост, с толстыми ножками и плоскими шляпками. Шляпки светились — тусклым зелёным светом, как гнилушки.
— Боже мой, — выдохнула Миранда. — Они настоящие. Макроскопические грибы на спутнике газового гиганта. Это переворачивает всё, что мы знаем о жизни.
— Они красивые, — сказал Сэмюэл. Он спустился последним и теперь вертел головой, как ребёнок в парке аттракционов. — Смотрите, они пульсируют.
Действительно, свет грибов менял интенсивность с периодом примерно в две секунды. Как дыхание.
— Не трогайте ничего, — предупредил Виктор. — Мы не знаем, на что они способны.
— Я только возьму пробу, — сказала Миранда. — Стерильным инструментом. С безопасного расстояния.
Она достала длинный пробоотборник, щёлкнула им, отрезав кусочек шляпки. Из надреза потекла прозрачная жидкость — не вязкая, как вода. И запахло. Не в вакууме — внутри скафандра, потому что жидкость испарилась и попала на внешний датчик, а анализатор передал состав на внутренний динамик. Запах был сильным, приторным, как мёд и жасмин.
— Он отключил мой анализатор, — сказала Миранда. — Слишком много органики. Датчик захлебнулся.
— Уходим, — сказал Виктор. — Мы получили образец. Хватит.
— Но я хочу взять ещё, с ножки.
— Миранда, нет.
Она не послушалась. Она подошла к ближайшему грибу и отрезала кусок ножки. Из раны хлынула та же жидкость, но обильнее. Она брызнула на скафандр Миранды, на его перчатки, на шлем. Миранда отшатнулась, но было поздно. Жидкость растекалась по поверхности защитного костюма, не замерзая, не испаряясь — просто лежала, блестя, как масло.
— Чёрт, — сказала она. — У меня на шлеме это... оно не смывается.
— Поднимаемся, — скомандовал Виктор. — Быстро.