RemVoVo – Помощник ведьмы (страница 5)

— Я не боюсь, — сказал Алекс. — Я пришёл сюда, чтобы найти смысл. И я не уйду, пока не найду его.

Староста смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, и в его глазах была борьба — между страхом и состраданием.

— Ты упрям, — сказал он. — Как все, кто ищет истину. Иди, если хочешь. Но предупреждаю тебя — ты можешь пожалеть об этом.

Алекс кивнул.

— Спасибо, — сказал он. — Я запомню твои слова.

Он повернулся и пошёл обратно, к лесу, чувствуя на себе взгляды людей, которые провожали его с тем же страхом и любопытством. Он не знал, что ждёт его впереди, но он знал, что должен идти вперёд.

Когда он вернулся к башне, туман уже начал рассеиваться, и две луны висели в небе, бледные и холодные. Он постучал в дверь, и она открылась сама. Морвена стояла у стола, и перед ней стояла чашка с дымящимся чаем.

— Я знала, что ты вернёшься, — сказала она. — Я чувствовала это.

— Я хочу знать правду, — сказал Алекс, садясь напротив неё. — Я хочу знать, почему я здесь. Я хочу знать, кто ты. Я хочу знать всё.

Она улыбнулась, и в её улыбке было столько грусти, что у него сжалось сердце.

— Тогда слушай, — сказала она. — Я расскажу тебе свою историю.

ГЛАВА 5: ПУТЬ К БАШНЕ

Из деревни Алекс вышел затемно, хотя в этом мире понятие «темно» было условным — две луны висели в небе, как два бледных глаза, и их свет заливал лес призрачным серебром, делая тени длиннее и острее, чем они должны были быть. За спиной остались настороженные взгляды крестьян, шепот женщин у колодца и предупреждение старосты, которое звучало в ушах тяжелым колокольным звоном: «Ты можешь пожалеть об этом». Но Алекс не жалел. Он шел вперед, потому что назад дороги не было — там, в Нью-Йорке, осталась серая жизнь, пустая квартира и чувство, что он исчезает, растворяется в рутине, как сахар в холодном чае.

Тропа, ведущая от деревни к болоту, была узкой и извилистой, и деревья по обе стороны от нее становились все более угрюмыми. Кора их была черной, как обугленные кости, и на ней не было ни лишайников, ни мха — только глубокие трещины, из которых сочился слабый зеленый свет. Воздух сгустился, стал тяжелым и влажным, и в нем появился новый запах — гнилой, сладковатый, как от долго лежавших фруктов. Алекс чувствовал, как этот запах проникает в легкие, оседает на языке, и его желудок сжимался от отвращения.

«Ты должен идти, — сказал он себе, сжимая кулаки. — Ты должен дойти до башни. Она ждет тебя».

Но лес не хотел отпускать его. Из тумана начали появляться тени. Они были бесформенными, полупрозрачными, как дым, и они двигались вокруг него, обступая его, как стая голодных псов. Их глаза — если это можно было назвать глазами — горели тусклым красным светом, и из их ртов доносился шепот, который был похож на шелест сухих листьев, но в котором угадывались слова.

«Ты никому не нужен», — шептала одна тень, скользя перед ним. «Ты ищешь ответы, но ответы принесут только боль. Вернись в свою серую жизнь, Алекс. Там хотя бы ты знаешь, чего ждать».

«Ты всегда был один», — шептала другая, касаясь его плеча холодной, невесомой рукой. «Твоя мать умерла, и ты даже не купил цветы на ее могилу. Твой отец ушел, когда ты был ребенком. Твоя девушка бросила тебя, потому что ты не умеешь любить. Ты всегда будешь один».

Алекс остановился. Эти слова проникали в него, как иглы, и он чувствовал, как они впиваются в самые уязвимые места его души. Он вспомнил лицо матери в рамке на столе — она умерла пять лет назад, и он так и не съездил на кладбище. Он вспомнил отца, который ушел, когда ему было десять, и о котором он ничего не слышал с тех пор. Он вспомнил бывшую девушку, которая сказала: «Ты не умеешь быть счастливым, Алекс. Ты не умеешь любить».

Он закрыл глаза, чувствуя, как боль поднимается внутри него, как она затапливает его, как она хочет сломать его. Но в этот момент амулет на его груди нагрелся — не обжигающе, а мягко, как рука, которая касается плеча. Тепло разлилось по его телу, и он почувствовал, как голоса начинают затихать, как тени отступают, как будто свет внутри него прогоняет их.

«Нет, — сказал он, открывая глаза. — Это не правда. Я здесь. Я иду. И я не один».

Тени замерли. Их глаза заморгали, и в их взглядах появилось что-то похожее на страх. Они отступили, растворяясь в тумане, и оставили его одного. Алекс стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как его сердце колотится о ребра, как пот стекает по спине. Но он выдержал.

Он пошел дальше.

Лес становился все более темным и враждебным. Деревья здесь были скрученными, как пальцы старух, и их ветви тянулись к нему, пытаясь схватить его за одежду. Из-под земли выступали корни, похожие на змей, которые извивались, преграждая путь. Где-то вдалеке раздавался вой — низкий, протяжный, который, казалось, шел из самой глубины земли. Алекс сжимал кулаки и шел вперед.

Через час он почувствовал усталость. Ноги гудели, спина болела, и каждый шаг давался с трудом. Он остановился у большого камня, покрытого мхом, и сел на него, чувствуя, как его тело просит отдыха. Он снял амулет с шеи и посмотрел на него. Руны все еще двигались, переливаясь серебряным светом, и он чувствовал, как от них исходит тепло.

«Почему я здесь? — спросил он себя. — Зачем я иду к ней? Что она может дать мне?»

Он вспомнил ее лицо — изуродованное шрамами, но с глазами, которые смотрели на него с надеждой. Он вспомнил ее голос — хриплый, но мягкий, как шелест листьев. Он вспомнил, как она сказала: «Я ждала тебя сто лет». И он понял, что не может остановиться. Он должен дойти до нее. Он должен узнать, почему амулет привел его именно к ней.

Он встал и пошел дальше.

Туман сгущался, и тени снова начали появляться вокруг него. Но теперь они не шептали — они просто смотрели на него, следя за каждым его шагом. Алекс чувствовал их взгляды на своей спине, на затылке, на руках, но он не оборачивался. Он шел вперед, сжимая амулет в руке, и чувствовал, как его тепло защищает его.

И вдруг он увидел ее. Башня стояла на холме в конце болота, черная и угрюмая, с красными окнами, которые горели, как глаза зверя. Она была окружена туманом, и вокруг нее не было ничего — только пустота и тишина.

Алекс остановился. Он смотрел на башню и чувствовал, как его сердце бьется быстрее. Он был близко. Он почти дошел.

Он сделал последний шаг и постучал в дверь.

Дверь открылась сама.

Внутри было темно, и только красный свет из окон падал на каменный пол, создавая причудливые тени. Из темноты вышла фигура — высокая, тонкая, в черном плаще. Она подняла голову, и капюшон упал, открывая лицо, которое было изуродовано шрамами. Один глаз горел красным, другой был зеленым, как лес.

«Ты пришел, — сказала она, и в ее голосе была такая смесь надежды и боли, что у него перехватило дыхание. — Я ждала тебя».

Алекс смотрел на нее, и он чувствовал, как его тело наполняется странным спокойствием. Он не знал, что ждет его впереди, но он знал, что он на месте.

«Я здесь, — сказал он. — Я пришел за ответами».

Она улыбнулась, и в ее улыбке было столько боли и надежды, что у него сжалось сердце.

«Я дам тебе ответы, — сказала она. — Но сначала… войди. Я заварю чай».

Он переступил порог, и дверь за ним закрылась.

ГЛАВА 6: ВСТРЕЧА С МОРВЕНОЙ

Дверь за спиной Алекса закрылась с глухим стуком, который отозвался в груди, как удар колокола. Парень стоял на пороге башни, чувствуя, как темнота обволакивает его, как вода, и как воздух внутри становится тяжелым и густым, пропитанным запахами, которые он не мог определить — травы, воск, старая бумага, сухие коренья и что-то еще, неуловимое, сладковато-пряное, что щекотало ноздри и заставляло сердце биться чаще. Парень не был готов к тому, что это будет так реально, так осязаемо.

Женщина стояла в нескольких шагах от него, и ее фигура была тонкой, почти хрупкой, но в ней чувствовалась сила, которая не имела ничего общего с мускулами. Ведьма была как натянутая струна — готовая зазвучать или лопнуть. Алекс видел ее лицо и не мог отвести взгляд. Шрамы, пересекавшие щеки ведьмы, были глубокими, как овраги после ливня, и кожа вокруг них была бледной, почти прозрачной, так что под ней угадывались голубые жилки. Глаза Морвены — один красный, как раскаленный уголь, другой зеленый, как мох на старом камне — смотрели на парня с выражением, которое он не мог расшифровать. Страх? Надежда? Недоверие? Все вместе.

— Ты молчишь, — произнесла ведьма. Голос ее был низким, с хрипотцой, как будто она не говорила вслух много лет. — Обычно люди кричат. Или пытаются убежать.

— Я не вижу причин кричать, — ответил Алекс, и удивился тому, как спокойно это прозвучало. Внутри все дрожало, но голос оставался твердым. — Ты не сделала мне ничего плохого.

Морвена усмехнулась — коротко, безрадостно.

— Я проклята, смертный. Мое лицо вселяет ужас. Даже лесные духи, которые не имеют плоти, боятся смотреть на меня. А ты стоишь и говоришь, что не видишь причин кричать. Ты что, слеп?

— Я вижу, — сказал Алекс, делая шаг вперед. — Я вижу шрамы. Я вижу, что ты страдала. Но я не вижу монстра. Я вижу женщину.

Ведьма вздрогнула. Руки Морвены, которые были спрятаны в складках плаща, сжались в кулаки. Алекс заметил это движение, но не отступил. Парень подошел ближе, на расстояние вытянутой руки, и остановился. Теперь он мог разглядеть лицо ведьмы во всех подробностях: тонкие, почти прозрачные веки, которые вздрагивали, когда Морвена моргала; родинку над верхней губой, которая была единственным безупречным пятном на коже; и запах — полынь, дым и что-то сладкое, как переспелая груша, — который проникал в него, обволакивал, заставлял дыхание сбиваться.