RemVoVo – Пепельный венец (страница 2)

Но не это он искал. В дальнем конце зала, на постаменте из цельного кварца, стоял сундук. Кованое железо, ржавое, но крепкое. Берен подошёл, откинул крышку. Внутри лежали слитки золота, самоцветы, древние свитки… и три стеклянных флакона с мутноватой жидкостью, в которой плавали искорки света.

Эфир. Чистый, концентрированный эфир, собранный ещё в те времена, когда магия лилась рекой. Берен взял один флакон, взвесил на ладони. Этого хватило бы, чтобы поддерживать Вечный огонь целый год. Или чтобы вылечить тринадцать человек от чумы теней.

Он усмехнулся. Год жизни против тринадцати чужих жизней. Лёгкий выбор для того, кто помнит войну. Но гномы славятся не только упрямством, но и честью. Берен убрал флакон за пазуху, запер сундук и пошёл обратно.

Люди проснулись от его шагов. Они сидели на своих местах, бледные, испуганные, с надеждой глядя на гнома. Берен прошёл к столу, достал из-под него большую глиняную миску, налил туда воды из бурдюка. Потом вытащил флакон, откупорил и осторожно капнул три капли эфира. Жидкость зашипела, вода засветилась слабым голубым светом.

– Пейте по глотку, – сказал он. – Каждому. Детям меньше.

– Это… это вылечит нас? – спросил седой.

– Нет. Это даст вам силы дойти до следующего убежища. Чума останется, но не убьёт вас сегодня и завтра. А там… там ищите храмы, ищите магов. Может, кто-то сжалится.

Он протянул миску. Люди подходили по очереди, пили, крестились (кто-то творил другие знаки) и благодарили. Берен смотрел, как свет переливается в их глазах, как румянец возвращается на щеки, и думал о своём огне. Через неделю пламя станет совсем маленьким. Если за это время не найдётся новый эфир, всё кончится.

Когда последний человек отпил, в миске осталось на дне. Берен поднёс её к губам и выпил сам. Горьковатый привкус, тепло в груди. Он не болел чумой, но силы ему тоже нужны.

– Идите, – сказал он. – Идите на запад, к Великому тракту. Там, говорят, ещё есть города, куда не добрался пепел.

– А вы? – спросила женщина с ребёнком на руках. – Вы остаётесь?

– Я остаюсь. Здесь мой дом. Здесь мой огонь.

Они ушли. Берен стоял у входа и смотрел, как их фигуры исчезают в серой мгле. Потом вернулся в зал, подошёл к расселине и заглянул вниз. Пламя горело ровно, но Берен знал, что это ненадолго.

Он достал из-за пазухи флакон. Там осталось ещё много эфира. Можно вернуть его в схрон, можно продлить жизнь огню. А можно… можно попробовать сделать то, о чём говорили старые легенды – найти Плачущие Скважины и зачерпнуть магии прямо из источника. Безумная мысль. Смертельная. Но если огонь всё равно погаснет, какая разница?

Берен закупорил флакон, спрятал обратно и пошёл к столу – собирать инструменты. Путь на восток, к хребту Костяные Пальцы, долог и опасен. Но выбора не осталось. Он последний алхимик Эрденхолла, и пока он жив, огонь не погаснет. Даже если для этого придётся спуститься в самое пекло.

Пепел всё сыпался с неба, укрывая горы саваном.

Глава 2. Вкус железа и пепла

Меня зовут Корвин, и я не помню своего настоящего имени. То, которым меня крестила мать, сгорело в пожаре, уничтожившем мою деревню, когда мне было двенадцать. Корвином меня назвал первый наставник – за любовь к падали и умение появляться там, где смерть уже накрыла стол. Вороном все остальные зовут меня.

Город, в котором я сейчас прячусь от самого себя, называется Углеград, и это название – чистая правда. Здесь всё пропитано угольной пылью и ржавчиной. Дома лепятся друг к другу, как прокажённые, пытающиеся согреться. Небо здесь никогда не меняет цвета – оно багровое, как запёкшаяся кровь, и висит так низко, что иногда кажется – дотронься рукой до крыши и проткнёшь этот гнойный нарыв.

Солнце встаёт на востоке, но я не видел его жёлтым уже пять лет. Говорят, это из-за Скважин. Говорят, Хаос просачивается в мир не только чумой и тварями, но и самим светом, высасывая из него жизнь.

Я сижу в таверне «Ржавый гвоздь», третьей по счёту, где мне ещё не перерезали глотку за долги. Передо мной кружка с пойлом, которое здесь называют пивом, но на вкус это моча больного дракона. Я пью его медленно, потому что пить быстро – значит отравиться наверняка, а медленно – только рисковать, но иметь шансы выжить.

За соседним столом трое пьяных рудокопов играют в кости. Кости у них крапленые, я это вижу даже с моего места, но им плевать. Они спорят из-за медяков, которые всё равно проиграют хозяйке заведения до утра. Рудокопы – народ тёмный, живущий под землёй по двенадцать часов, дышащий угольной пылью и мечтающий только о том, чтобы накопить на билет на запад, где, по слухам, ещё есть зелёная трава и чистое небо. Это сказки.

Я был на западе. Там та же грязь, только травы чуть больше.

Дверь таверны скрипнула, пропуская внутрь сгусток вечернего смога и человека в длинном плаще. Я узнал его по походке сразу – Харгус, старший подрядчик Гильдии Серых. Он не из тех, кто приходит просто выпить.

Харгус прошёл между столами, не глядя по сторонам, и сел напротив меня, даже не спросив разрешения. Под плащом у него звякнуло – то ли монеты, то ли оружие. В Углеграде это часто одно и то же.

– Ворон, – сказал он вместо приветствия. – Работа есть.

Я отхлебнул из кружки, давая понять, что не тороплюсь. Харгус не любит, когда ему показывают, что он нужен. Но он нужен мне, потому что без работы я сдохну здесь быстрее, чем рудокопы допьют своё пойло.

– Говори.

– Цель – суккуб. Засекли в Южном квартале, в развалинах старого склада. Жрёт одиноких путников, заманивает голосом. Гильдия хочет, чтоб её убрали до конца недели, пока не поползли слухи.

Я усмехнулся. Суккубы. Полудемоны, питающиеся жизненной силой через поцелуй или прикосновение. Обычно они выглядят как красивые женщины, но под иллюзией скрывается тварь с когтями и зубами в три ряда. Работа опасная, но платят за неё хорошо.

– Почему я? У Гильдии есть штатные чистильщики.

– Штатные заняты. Большой заказ на востоке. – Харгус положил на стол кожаный мешочек. Звякнуло внушительно. – Половина задатка. Вторая после подтверждения.

Я взял мешочек, развязал, заглянул внутрь. Серебро, причём не местной чеканки, а старое, имперское – значит, чистое, без примесей угля. Хватит на месяц сытой жизни или на две недели хорошего забвения в эфирных норах.

– Где склад?

– Пятая линия, дом семнадцать. Склад купца Торга, разграблен три года назад. Держи ухо востро – говорят, она не одна.

Я кивнул, пряча мешочек за пазуху. Харгус поднялся, запахнул плащ и вышел так же незаметно, как появился. Рудокопы даже не обернулись.

Я допил свою кружку, бросил на стол пару медяков и вышел в багровые сумерки.

Улицы Углеграда ночью оживают по-своему. Днём здесь ещё можно встретить обычных людей – торговок зеленью, нищих, стражников, спешащих по делам. Ночью город принадлежит тем, кому нечего терять. Крысы, бродяги, воры, убийцы, и те, кто намного хуже убийц.

Я шёл к Южному кварталу, держась ближе к стенам и избегая открытых пространств. Оружие у меня было простое – длинный кинжал на поясе и пара метательных ножей в рукавах. Против суккуба этого мало, но у меня был ещё один козырь: маленький амулет, купленный у проезжего мага года три назад. Амулет на короткое время подавлял иллюзии, показывая истинную сущность тварей. Если суккуб окажется реальным, а не плодом воображения перепуганных горожан, амулет даст мне лишнюю секунду.

Пятая линия когда-то была торговой. Сейчас это полоса разрушенных зданий, где даже стражники появляются только большими отрядами. Стены домов в подтёках копоти, окна зияют пустотой, мостовая завалена битым камнем и костями – чьими, лучше не гадать.

Семнадцатый номер я нашёл быстро. Склад стоял чуть в стороне от других, с проваленной крышей и выломанными воротами. Внутри – тьма, хоть глаз выколи. Багровый свет с неба сюда почти не проникал.

Я достал амулет – холодный кусок обсидиана с вкраплениями серебра – и повесил на шею поверх куртки. Потом вытащил кинжал и шагнул внутрь.

Запах внутри стоял такой, что у меня защипало в носу. Смесь гнили, старого пепла и ещё чего-то сладковатого, тошнотворного. Суккубы часто используют благовония, чтобы маскировать свой естественный запах разложения. Значит, я на правильном пути.

Я двинулся в глубь склада, перешагивая через обломки и стараясь ступать бесшумно. Зрение привыкало к темноте, проступали очертания пустых стеллажей, рассыпанных бочек, кучей тряпья в углах. Где-то капала вода, и этот звук отдавался эхом, искажая расстояние.

Внезапно я услышал пение.

Тихий женский голос напевал мелодию без слов, просто тянул гласные, переливался, как ручей. Голос шёл сверху, с того места, где когда-то был второй этаж, а теперь зияла дыра в перекрытиях. Я поднял голову и увидел её.

Она сидела на краю пролома, свесив босые ноги. Длинные тёмные волосы падали на лицо, скрывая его, но фигура угадывалась – тонкая, почти девичья, с округлостями в нужных местах. Одета в какое-то рваньё, едва прикрывающее тело. Типичный образ жертвы, заброшенной сюда злой судьбой. Типичная ловушка.

Я медленно поднял амулет, направляя его на фигуру. Обсидиан потеплел, но иллюзия не спала. Значит, либо это не суккуб, либо тварь слишком сильна для моего амулета.

– Эй, – окликнул я. – Ты кто?