RemVoVo – Хроники Последнего Рубежа - сборник фантастических рассказов (страница 3)
Они разошлись.
Вера осталась одна в кают-компании. Она смотрела на надпись и пыталась представить, что здесь произошло. Кто это написал? Капитан? Штурман? Кок? И почему он написал именно это? «Не слушайте шёпот двигателя». Какой шёпот? Двигатели молчат. Они гудят, воют, стреляют – но не шепчут.
Она вышла в коридор и направилась к рубке.
Дверь была открыта. Вера вошла и остановилась на пороге.
Рубка «Тихохода» была идеально чистой. Кресла развёрнуты к экранам, пульты горят зелёным, навигационные карты разложены на планшете. Всё готово к работе. Всё ждёт команды.
Кроме одного.
На центральном экране горела одна-единственная строка.
– Карвальо, – вызвала Вера, – ты видишь, что у меня на экране?
– Вижу, – ответил он после паузы. – Стоун, это странно. Корабль не помнит, куда летел. Базы данных стёрты. Не удалены, а именно стёрты. Кто-то прошёлся по всему массиву и обнулил координаты. Остальное – логи, дневники, техническая документация – всё на месте. Кроме одной цифры. Куда они направлялись.
– Может быть, авария? Сбой?
– Нет. Это сделано руками. Или тем, у чего есть руки.
Вера подошла к креслу капитана. Провела ладонью по подлокотнику. Тёплый. Совсем тёплый. Словно кто-то сидел здесь пять минут назад.
Она опустилась в кресло, и в ту же секунду услышала шёпот.
Тихий, едва различимый, идущий откуда-то из глубин корабля. Не голос, не звук, а вибрация, которая передавалась через металл, через воздух, через само кресло. Слова? Нет, не слова. Просто шёпот. Как шум крови в ушах, как дыхание спящего рядом.
Вера вскочила.
– Техники, доложить!
– Каюта номер один чиста, – ответил первый. – Личные вещи на месте, постель заправлена, никаких следов борьбы.
– Каюта номер два, – отозвался второй. – То же самое. Одежда в шкафу, фотографии на стенах, на столе открытая книга. Забыли закладку.
– Какая книга?
– Поэзия. Какой-то древний поэт, я не разбираюсь.
Вера вышла из рубки и направилась в машинное отделение. Она сама не знала, зачем. Просто ноги несли её туда, к источнику этого гула, к сердцу корабля, которое билось всё это время. Двести лет. Билось в пустоте.
По дороге она остановилась у каюты номер два. Заглянула внутрь.
Техник стоял у стола и держал в руках книгу в кожаном переплёте. Вера взяла её, пролистала. Серебряная закладка с тиснением: «Лейтенант Елена Кор, навигационная служба». Женщина. Лейтенант читала стихи перед смертью? Перед исчезновением?
Она вернула книгу и пошла дальше.
Машинное отделение встретило её гулом. Низким, ровным, убаюкивающим. Двигатель работал в режиме консервации – минимум энергии, чтобы не остыли реакторы. Вера прошла между пультов, между цистерн с охладителем, между тихо вибрирующих труб.
И услышала шёпот снова.
Теперь он был громче. Отчётливее. Почти слова. Почти голоса.
Она остановилась у главного пульта. Экран мигал, показывая параметры работы двигателя. Всё в норме. Температура, давление, расход энергии – идеальные цифры. Словно двигатель только что запустили.
Вера опустила взгляд ниже экрана и увидела ещё одну надпись.
Та же рука, тот же неровный почерк. На этот раз буквы были меньше, словно писавший торопился или боялся, что его заметят.
– Что за чёрт, – прошептала Вера.
– Стоун, – голос Карвальо в наушнике заставил её вздрогнуть, – я кое-что нашёл. Бортовой журнал капитана. Последняя запись. Хочешь послушать?
– Давай.
В наушнике зашипело, потом пошла запись. Голос капитана – мужской, спокойный, чуть усталый.
Запись оборвалась.
– Дальше тишина, – сказал Карвальо. – Три часа тишины. А потом двигатель включился в режим консервации и работал двести лет. Никаких записей больше нет.
Вера смотрела на надпись на пульте. «Они в двигателе». Кто – они? Экипаж? Или те, кто шептал?
– Карвальо, – сказала она медленно, – у тебя есть доступ к спектрографу двигателя?
– Есть. А что?
– Проверь состав материалов. Всех. Каждого узла.
Пауза. Потом Карвальо ответил, и голос его дрогнул:
– Стоун… там примеси. Органика. Углерод, водород, азот… Это… это человеческие ткани. Вплавленные в металл. В каждый сантиметр металла. Их там сотни килограмм.
Вера закрыла глаза.
– Весь экипаж, – прошептала она. – Они стали частью двигателя.
– Но как? – голос Карвальо сорвался на крик. – Как можно вплавить людей в работающий реактор? Это же тысячи градусов!
– Не знаю, – ответила Вера. – Но они здесь. Они слушают. Они ждут.
И в этот момент шёпот стал громче.
Он заполнил всё машинное отделение, заполнил голову Веры, заполнил каждую клетку её тела. Тысячи голосов, мужских, женских, детских, шептали одно и то же, одно и то же, одно и то же:
Вера открыла глаза. Перед ней, в дрожащем воздухе, начали проявляться фигуры. Прозрачные, едва заметные, сотканные из вибрации и света. Люди. Много людей. Они стояли вокруг неё, смотрели на неё, тянули к ней руки.
Один из них шагнул вперёд. Женщина в форме лейтенанта навигационной службы. Она улыбалась. Губы её шевелились беззвучно, но Вера слышала:
– Стоун! – голос Карвальо пробился сквозь шёпот. – Стоун, уходи оттуда! Немедленно!
Вера рванула к выходу. Фигуры не двигались, не пытались её остановить, просто смотрели, улыбались, шептали. Она бежала по коридору, мимо каюты лейтенанта, мимо кают-компании, мимо надписи на стене.
Слишком поздно. Она уже слушала.
Она влетела в шлюз, захлопнула люк, врубила продувку. Воздух зашипел, унося с собой запах озона и страха. Вера прислонилась спиной к холодному металлу и попыталась отдышаться.
– Ты как? – спросил Карвальо.
– Жива, – выдохнула она. – Карвальо, мы запечатываем этот корабль. Ставим маяк с предупреждением на всех частотах. Никто никогда не должен сюда войти.
– А если кто-то уже вошёл?
Вера посмотрела на свои руки. Ей показалось, или кожа на пальцах стала чуть темнее? Чуть плотнее? Чуть более металлической?