RemVoVo – Хроники Последнего Рубежа - сборник фантастических рассказов (страница 2)
– Вы ждали девятнадцать лет? – спросил он.
– Мы ждали дольше, – ответил голос. – Мы всегда ждали. Ты зажёг огни, и мы увидели. Теперь мы отвечаем.
Арсений закрыл глаза. Когда он открыл их снова, огни всё ещё были там. Они не исчезли.
– Что вам нужно? – спросил он. – Зачем вы отвечаете?
– Чтобы ты знал, – сказал голос. – Чтобы никто не был один.
– Но я один, – возразил Арсений. – Я здесь один уже девятнадцать лет. Где вы были всё это время?
– Мы смотрели, – ответил голос. – Мы видели твой свет. Мы знали, что ты есть. Это значит, что ты не один.
Арсений почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Глупый, сентиментальный, стариковский ком. Девятнадцать лет он думал, что никому нет дела до его огней. Девятнадцать лет он зажигал их в пустоту. А они смотрели. Всё это время. Смотрели.
– Кто вы? – спросил он снова, и голос его дрогнул.
– Мы – те, кто остался, – ответил голос. – Когда ваши предки были ещё рыбами в тёплом море, мы уже ушли в Пустоту. Мы искали тишину. Мы нашли её. А потом ты зажёг огонь, и мы вспомнили, что такое свет.
– Вы старше нас? – Арсений не мог в это поверить. – Насколько?
– Мы не знаем, – ответил голос. – Мы не считаем время. Время – это когда есть что-то, кроме тебя. У нас ничего не было. Только Пустота. А теперь есть свет.
Огни за иллюминатором вспыхнули ярче, словно в подтверждение.
– Что теперь будет? – спросил Арсений.
– Ничего, – ответил голос. – Всё останется как есть. Ты будешь зажигать огни. Мы будем смотреть. Иногда мы будем отвечать. Иногда ты будешь слышать.
– А другие? Другие люди? Вы выйдете на связь с ними?
– Нет, – ответил голос. – Мы не знаем других. Мы знаем только тебя. Ты зажёг первый огонь.
Арсений долго молчал. Огни мерцали, переливались, звали куда-то. Он мог бы выйти в шлюз, оттолкнуться от станции и полететь к ним. Они бы приняли его. Он знал это. Они ждали.
Но он остался сидеть на полу, глядя на свет.
– Я старый, – сказал он наконец. – Я устал. Я не герой. Я не пойду к вам.
– Мы не зовём тебя, – ответил голос. – Мы просто говорим: ты не один.
Арсений кивнул. Слёзы текли по его щекам, и он не вытирал их.
– Спасибо, – прошептал он.
Голос не ответил. Огни за иллюминатором всё ещё горели, но связь оборвалась. Арсений остался один.
Нет. Не один.
Он встал, подошёл к столу, поднял разбитую фотографию. Женщина на снимке улыбалась ему, как улыбалась много лет назад. Он аккуратно поставил фото на место, прислонив к стене.
Потом поднялся по винтовой лестнице в обсервационную башню, открыл первый фонарь и зажёг его.
Зелёный свет вспыхнул в пустоте.
И в тот же миг за иллюминатором зажглась зелёная точка. Потом красная. Потом жёлтая.
Они отвечали.
Арсений улыбнулся. Впервые за много лет.
– Спокойной ночи, – сказал он огням.
И огни мигнули в ответ.
Он прожил на станции ещё одиннадцать лет. Иногда они разговаривали. Не часто – раз в несколько месяцев, раз в год. Голос всегда был разным: то женским, то мужским, то детским, то похожим на шум ветра в скалах. Они рассказывали ему о Пустоте, о тишине, о том, как ждали. Он рассказывал им о Земле, об океанах, о лесах, о женщине, которая не вернулась.
Они слушали. Они всегда слушали.
Когда системы станции окончательно вышли из строя и воздух начал травить, Арсений не стал вызывать помощь. Он просто зажёг все фонари в последний раз, открыл шлюз и шагнул в пустоту.
Говорят, в тот день на Краю ничего зажглась новая звезда. Маленькая, зелёная, едва заметная.
Она горела ровно одну ночь.
А потом огни в Пустоте ответили ей.
ЭХО «ТИХОХОДА»
Капитан-инспектор Вера Стоун ненавидела выброшенные корабли.
Она ненавидела их запах – смесь перегретого металла, застоявшегося воздуха и чужого страха, который въедался в переборки намертво. Ненавидела тишину, которая в таких кораблях всегда была какой-то неправильной, словно кто-то выключил не только двигатели, но само время. И больше всего она ненавидела момент, когда открывался шлюз и нужно было делать первый шаг внутрь.
– Стоун, ты заходишь или будешь любоваться видом? – голос Карвальо Гонсалеса в наушнике звучал раздражённо.
Вера поправила шлем, проверила герметизацию скафандра и шагнула в переходной рукав. За ней скользнули двое техников – молчаливые парни со странно пустыми глазами, каких она навидалась в достатке. Люди, которые слишком долго работали с мёртвыми кораблями, сами становились немного мёртвыми.
«Тихоход» висел на орбите мёртвой звезды уже двести лет. Легенда флота, гордость первой волны экспансии, корабль, который должен был открыть человечеству путь к галактическому ядру. Вместо этого он исчез через полгода после старта. Ни сигнала бедствия, ни обломков, ни малейшего намёка на то, что пошло не так.
И вот он нашёлся.
Сам.
– Системы жизнеобеспечения работают, – доложил Карвальо из рубки спасателя. – Давление в норме, температура плюс двадцать два, состав воздуха пригоден для дыхания. Стоун, это какой-то абсурд. Двести лет, а там всё как новое.
Вера ничего не ответила. Она стояла перед внутренним люком шлюза и смотрела на индикатор. Зелёный. Разгерметизации нет. Можно снимать шлем.
Она сняла.
Воздух пах озоном, горячим пластиком и… едой. Вернее, тем, что двести лет назад было едой. Томатный суп, жареное мясо, свежий хлеб. Запахи осели в вентиляции, законсервировались, ждали.
– Техники, за мной, – приказала Вера и отодвинула заслонку люка.
Коридор «Тихохода» был освещён. Не аварийными огнями, не тусклыми лампами двести лет спустя, а нормальным, ровным светом рабочих панелей. Стены сияли чистотой, гравитация работала, где-то вдалеке тихо гудел двигатель – поддерживающий режим, минимум энергии, чтобы не замёрзли узлы.
– Это невозможно, – прошептал один из техников.
Вера сделала шаг, второй, третий. Её ботинки мягко ступали по металлическому полу, покрытому рифлением. Следов пыли не было. Никаких следов вообще. Словно корабль только что вышел из дока.
Они прошли мимо кают-компании. Вера заглянула внутрь и замерла.
На столе стояли тарелки. Четыре тарелки. В одной – остывший, но не испорченный суп. В другой – кусок мяса, покрытый тонкой плёнкой жира. Третья – нетронутая, с прибором. Четвёртая – пустая, но с недопитым стаканом воды у края.
– Капитан, – голос техника дрогнул, – здесь кто-то был. Совсем недавно.
Вера подошла к столу, протянула руку к тарелке с супом. Коснулась пальцем края. Сухой. Тёплый? Нет, показалось.
Она обернулась к стене и увидела надпись.
Крупные, неровные буквы, выцарапанные прямо в металлической обшивке чем-то острым – ножом, ложкой, осколком стекла. Строчка начиналась у самого пола и уходила вверх, словно человек писал, медленно сползая на колени.
– Что это значит? – спросил техник.
Вера не ответила. Она смотрела на буквы и чувствовала, как внутри поднимается холодная, липкая волна страха. Она видела многое. Корабли, где экипаж сошёл с ума и перебил друг друга. Корабли, где люди умирали от голода в полных трюмах еды. Корабли, где единственным выжившим оказывался грудной ребёнок. Но такого она не видела никогда.
– Осмотреть всё, – приказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Каюты, рубку, машинное отделение. Мне нужны записи бортового компьютера, личные дневники, всё.