RemVoVo – Хроники Последнего Рубежа - сборник фантастических рассказов (страница 1)
RemVoVo
Хроники Последнего Рубежа - сборник фантастических рассказов
СТАНЦИЯ НА КРАЮ НИЧЕГО
Арсений поправил фитиль в последнем фонаре. Масляные лампы, керосинки, древние светодиодные панели, выменянные у проходящих торговцев, и вот это – настоящие фитили с настоящим маслом. Анахронизм. Музейный экспонат. Но здесь, на Краю, всё было музейным экспонатом, включая самого Арсения Грина.
Станция «Орион-14» висела на границе обитаемого космоса уже триста лет. Когда-то здесь был оживлённый перекрёсток – заправка, таможня, последний бордель перед Дальней Пустотой. Потом лет сорок назад открыли межпространственный тунель Ванга, и корабли пошли в обход. «Орион-14» остался один.
Арсений был здесь смотрителем уже девятнадцать лет. Слишком много для этой должности рассчитанной на три года максимум. Но смена не прилетала. Наверное о нем забыли и для него это было к лучшему. С его преступным прошлым место на отшибе вселенной для него лучше подходит. Предыдущий смотритель умер за год до его прилета.
Он открыл прозрачный колпак последнего фонаря, проверил, ровно ли горит пламя. Огонь отражался в толстом стекле шлема, и на миг Арсению показалось, что в темноте за иллюминатором зажглась ещё одна звезда. Но нет. Там была только пустота.
– Красиво, – сказал он вслух.
Говорить здесь было не с кем, но за девятнадцать лет одиночества Арсений привык разговаривать сам с собой. Иногда – с призраками. Иногда – с Богом, в которого не верил. Чаще всего – с фонарями.
Он задраил внешний люк обсервационной башни, спустился по узкой винтовой лестнице в жилой отсек. Три шага в длину, два в ширину, два с половиной в высоту. Койка, стол, плита, туалетный угол за ширмой. На стене – выцветшая фотография женщины, которую он когда-то любил. Она ушла от него еще до тюрьмы. Сказала, что вернётся когда он выйдет. Не вернулась. Назначение его на станцию стало для него спасением от повторной тюрьмы, на другую работу его не брали.
Арсений стянул шлем, повесил его на крюк у входа. Воздух был сухим, с лёгким привкусом озона и собственного пота. Системы регенерации работали на пределе возможностей уже лет пять, но пока держались.
Он сел за стол, открыл банку с консервированной фасолью. За девятнадцать лет он перепробовал все способы сделать фасоль съедобной. Ни один не сработал. Он всё равно ел её каждый день, потому что это была еда, а еду здесь ценили. Какой бы она не была.
Рация на столе ожила.
– «Орион-14», приём. Запрашиваю идентификацию.
Арсений замер с ложкой у рта. Голос был женский, молодой, с лёгким акцентом Внешних Колоний. Такой голос он не слышал уже… он даже не мог вспомнить, когда слышал живой голос в последний раз. Три года назад? Четыре? Проходящий грузовик с Окраин, кажется, там был парень с похожим голосом.
– «Орион-14» на связи, – ответил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Кто говорит?
– «Надежда-7», регистрационный номер 455-А-22, следующий курсом к Системе Китового Пути. У нас авария на борту, нужна помощь.
Арсений поставил банку с фасолью. Китовый Путь – это там, куда никто не летает. Там нет ничего, кроме разреженных туманностей и мёртвых звёзд. Там не нужна помощь, потому что там никто не живёт.
– Какая авария?
– Сбой в системе навигации. Мы сбились с курса и не можем восстановить координаты. Вы последний маяк на нашем пути.
Арсений посмотрел на экран локатора. Пусто. Ни одной отметки в радиусе ста миллионов километров.
– Я вас не вижу, – сказал он.
– Мы далеко, – ответил голос. – Очень далеко. Но мы видим ваш свет.
Свет. Арсений обернулся к иллюминатору. Фонари горели ровно, как горели каждую ночь последние девятнадцать лет. Он зажигал их всегда в одно и то же время, по старой привычке, по старой инструкции, которая требовала «обеспечить визуальную навигационную маркировку объекта». Никто никогда не смотрел на эти огни. Никто не мог их увидеть.
– Кто вы? – спросил Арсений.
– Мы те, кто заблудился, – ответил голос. – Мы ищем дорогу домой.
Связь прервалась.
Арсений долго сидел в тишине, глядя на погасший динамик рации. Потом встал, подошёл к иллюминатору, прижался лбом к холодному стеклу. Там, в черноте, ничего не было. Только фонари на обшивке станции горели жёлтым, красным, зелёным, разгоняя тьму на несколько метров вокруг.
Но кто-то их видел.
Кто-то, кто летел к Китовому Пути.
Арсений не спал в ту ночь. Он сидел у рации, крутил ручку настройки, ловил шорохи и помехи. Раз в час он вызывал «Надежду-7». Никто не отвечал.
К утру он решил, что ему показалось. Девятнадцать лет одиночества – это срок. У людей в таких условиях начинаются галлюцинации. Он читал об этом в старых медицинских журналах. Слуховые, зрительные, тактильные. Скоро он начнёт разговаривать с воображаемыми друзьями.
Он пошёл зажигать фонари на новый день. Это был ритуал. Каждое утро он гасил огни, каждую ночь зажигал снова. Смысла в этом не было, но смысла не было ни в чём. А ритуалы придают жизни структуру.
Он открыл первый фонарь – тот, что горел зелёным. Пламя было ровным, фитиль чуть подгорел. Арсений дунул, и огонь погас.
И в ту же секунду за иллюминатором что-то вспыхнуло.
Арсений резко обернулся. Там, в пустоте, на мгновение загорелась зелёная точка. Чёткая, яркая, как лазерный луч. И погасла.
Он замер, вцепившись в край фонаря. Сердце колотилось где-то в горле.
– Это просто отражение, – прошептал он. – Стекло, блики, усталость…
Он погасил второй фонарь. Красный.
В пустоте зажглась красная точка.
Третий – жёлтый. Жёлтая точка.
Арсений не стал гасить четвёртый. Он захлопнул крышку люка, спустился в жилой отсек, включил все системы сканирования, какие только были. Локаторы, спектрографы, гравитационные детекторы. Ничего. Пустота. Пустота. Пустота.
– Это невозможно, – сказал он вслух.
И рация ответила:
– Всё возможно.
Голос был другой. Не женский. Низкий, вибрирующий, словно говорила сама пустота. Арсений отшатнулся от стола, врезался спиной в стену, сшиб фотографию. Та упала на пол, стекло разбилось.
– Кто вы? – крикнул он. – Что вам нужно?
– Мы отвечаем, – сказал голос. – Ты зажигаешь огни. Мы видим. Мы отвечаем.
– Откуда вы? Где вы?
– Мы здесь. Всегда здесь. Ты смотришь на нас каждую ночь.
Арсений медленно подошёл к иллюминатору. Там, в темноте, больше не было пустоты. Там были огни. Тысячи огней. Зелёные, красные, жёлтые, синие. Они горели ровными рядами, уходя в бесконечность, словно гигантский город, проснувшийся посреди ночи.
– Это… это звезды? – прошептал Арсений.
– Это мы, – ответил голос. – Те, кто ждёт.
Арсений смотрел на огни и чувствовал, как мир уходит из-под ног. Не в прямом смысле – гравитация работала исправно. В переносном. Всё, что он знал о вселенной, всё, чему его учили, все карты и справочники – всё летело в тартарары.
– Вы цивилизация? – спросил он. – Вы живёте там? В Пустоте?
– Мы не живём, – ответил голос. – Мы ждём. Мы всегда ждали. Сначала никто не отвечал. Потом пришли вы. Вы зажгли огни. Мы увидели. Теперь мы отвечаем.
– Сколько вас?
– Мы не знаем. Мы не считаем. Мы просто есть.
Арсений сел на пол, прямо у иллюминатора. Огни мерцали, переливались, танцевали в черноте. Это было красиво. Это было страшно. Это было невозможно.
– Почему вы не выходили на связь раньше? – спросил он. – Почему не отвечали на наши сигналы, наши зонды, наши корабли?
– Вы не зажигали огни, – ответил голос. – Вы посылали волны, которых мы не слышим. Вы кричали в пустоту голосами, которых мы не понимаем. А потом один из вас зажёг огонь. Маленький, слабый, но настоящий. Мы увидели. Мы стали смотреть.
Арсений вспомнил. Первый год на станции. Инструкция требовала включать прожекторы, но прожекторы сгорели в первую же неделю. Запчастей не было. Тогда он, от нечего делать, нашёл в старых запасах ящик с масляными лампами. Кто-то, сто лет назад, вёз их на колонию с ретро-культурой. Груз бросили, лампы остались.
Он зажёг их в первую же ночь. Просто чтобы не сойти с ума от темноты.
И зажигал каждую ночь с тех пор.
Девятнадцать лет.