RemVoVo – Гриб особого назначения (страница 1)
RemVoVo
Гриб особого назначения
Глава 1. Утро начинается с циркуляра
Город, в котором Теодор Ключ прожил сорок три года, семь месяцев и двенадцать дней (если считать со дня рождения, и сорок три года, семь месяцев и одиннадцать дней – если считать с момента, когда он впервые осознал, что жизнь – это череда разочарований, перемежающихся короткими периодами облегченного отчаяния), назывался Конкордия. И он тоже стоял на реке. Потому что все уважающие себя города стоят на реке. Это первое правило градостроительства, записанное еще в «Базовом курсе молодого архитектора, планирующего украсть бюджет».
Конкордия была столицей. Не самой большой, не самой богатой, но столицей. Здесь заседал парламент (шумное сборище людей, которые спорили о налогах так, будто налоги – это их личные деньги, которые у них отбирают), здесь находилось Министерство Баланса (о нем мы еще поговорим, и вряд ли этот разговор доставит кому-то удовольствие) и здесь располагалась Главная Гильдия Прикладной Магии.
Вот в ее подвале, собственно, и сидел Теодор Ключ.
– …параграф семь, пункт «б», подпункт «четвертый с хвостиком», – бормотал он, водя пальцем по растрепанному талмуду. – В случае превышения остаточной магии более чем на три единицы по шкале Вормвуда, сотрудник обязан…
Он задумался. Дальше шло длинное примечание, написанное таким почерком, будто автор одновременно пытался зарисовать полет пчелы и записать показания барометра. Строчки прыгали, буквы расползались, а одно слово было решительно залито чернилами – то ли случайно, то ли потому, что его содержание было настолько ужасным, что последующие поколения магов-бюрократов решили избавить человечество от этого знания.
– …обязан заполнить форму 9-Б/маг. в трех экземплярах, – продолжил Теодор по памяти, потому что заполнял эту форму уже четыреста двадцать три раза. – Один экземпляр – в архив, второй – в отдел статистики, третий – сжечь на рассвете, глядя на восток, и пепел развеять над Темзы… то есть над Вирди. Черт.
Он захлопнул книгу, подняв тучу пыли, которая закружилась в единственном луче солнца, пробивавшемся сквозь зарешеченное окно под потолком. Пылинки танцевали, как призраки всех надежд, что когда-либо входили в это здание.
Кабинет Теодора находился в подвале не потому, что он был важной персоной, которую нужно прятать от врагов. И не потому, что он занимался секретными исследованиями. А потому, что Гильдия строилась по принципу «чем выше этаж, тем выше статус», и на долю Теодора достался этаж, предназначенный для хранения картошки, старых форм и людей, о которых начальство предпочитало не вспоминать.
Здесь пахло плесенью, сыростью и канцелярским клеем. На стенах висели дипломы, выданные еще при прошлом короле, и календарь с картинкой «Маги на отдыхе», который Теодор повесил пять лет назад и так и не перевернул на нужный месяц. На столе громоздились стопки бумаг – аккуратные, ровные, каждая перевязана бечевкой. Теодор был единственным человеком в Гильдии, который действительно верил в порядок. Возможно, потому что в его жизни порядка не было никакого.
Он потер переносицу, оставляя на ней чернильное пятно. Форма 9-Б/маг. лежала перед ним, но заполнять ее не хотелось. Хотелось кофе. Настоящего кофе, а не ту бурду, которую варили в столовой для младшего персонала – они называли ее «кофе», но любой уважающий себя алхимик опознал бы в ней как минимум три компонента, запрещенных Женевской конвенцией по магическим отходам.
– Если бы я знал, что в сорок три года буду сидеть в подвале и переписывать циркуляры о превышении допустимого уровня магии в канализационных стоках, – сказал он вслух пустоте, – я бы в шестнадцать лет лучше пошел в жонглеры.
– А что, жонглеры хорошо зарабатывают? – спросил голос из угла.
Теодор даже не вздрогнул. За двадцать лет работы в Гильдии он привык к тому, что в кабинете периодически раздаются голоса. Иногда это были призраки бывших сотрудников, которые умерли прямо за рабочим столом и теперь пытались заполнять формы, не понимая, что карандаш проходит сквозь бумагу. Иногда – эхо древних заклинаний, застрявших в стенах. А иногда – просто грибы.
– Бульк, – устало сказал Теодор, не оборачиваясь, – сколько раз тебе говорить: не читай мои мысли, когда я думаю вслух. Это нарушает мое право на личную драму.
Из угла, где стоял старый фикус, давно засохший и превратившийся в скелет самого себя, выкатилось нечто. Это был гриб. Примерно двадцати сантиметров в высоту, кремового цвета, с шляпкой, слегка съехавшей набок, отчего он выглядел вечно удивленным и слегка пьяным. Двигался гриб своеобразно – перекатываясь с боку на бок, словно резиновый мячик, у которого кончилась энергия.
Звали его Бульк. Почему Бульк? Потому что, когда он падал (а падал он часто), издавал именно такой звук. Гриб был разумным. Телепатом. И, по совместительству, главным занудой на квадратный километр.
– Я не читал твои мысли, – обиженно прошелестел Бульк. Голос у него звучал прямо в голове, как будто кто-то шептал в затылок через ватную трубку. – Ты говорил вслух. А вслух, между прочим, думают только сумасшедшие и те, у кого нет воображения. Я читал инструкцию.
– Какую еще инструкцию?
– «Руководство по эксплуатации разумных грибов в условиях офисного помещения», – гордо сообщил Бульк. – Пункт 12, параграф «а». Там сказано: «В случае обнаружения сотрудника, разговаривающего с самим собой, рекомендуется не вмешиваться и вызвать санитаров». Но я решил, что ты просто устал.
Теодор закрыл глаза. Он очень четко, почти физически, ощущал, как его утро, начавшееся с надежды на тихий день, сворачивает куда-то не туда.
– Бульк, – сказал он очень медленно, – где ты взял инструкцию по эксплуатации разумных грибов?
– В отделе кадров, – беззаботно ответил гриб. – Там целый ящик таких лежит. Никто не читает. А зря. Там много полезного. Например, пункт 37: «Раз в месяц рекомендуется протирать шляпку влажной тряпкой, смоченной в отваре ромашки, для предотвращения пересыхания и появления трещин».
– Ты не эксплуатируемый гриб. Ты просто гриб. Который, кстати, зачем-то живет у меня в кабинете.
– Я живу здесь, потому что здесь сыро, темно и пахнет канцелярией, – объяснил Бульк тоном, каким обычно объясняют очевидные вещи маленьким детям. – А пахнет канцелярией здесь потому, что у тебя под столом протекла чернильница еще в прошлом году, и теперь эти запахи въелись в пол. Кстати, пункт 45: «При появлении посторонних запахов рекомендуется проветривать помещение не реже трех раз в день».
Теодор посмотрел под стол. Действительно, там темнело пятно, которое он раньше принимал за тень. Чернила. Прошлогодние. Он собирался вытереть их… ну, наверное, где-то через год.
– Ты не находишь, что это немного странно? – спросил он у гриба. – Разумный гриб, цитирующий инструкции?
– А что странного? – Бульк перекатился ближе к столу и замер, видимо, экономя силы на движение. – Люди цитируют газеты. Попугаи цитируют людей. Грибы цитируют инструкции. В этом есть своя логика. Инструкции – это тоже форма жизни. Они рождаются, живут, размножаются и умирают. Правда, умирают они только тогда, когда теряется оригинал и никто не помнит, зачем их писали.
– Философствующий гриб, – вздохнул Теодор. – Этого мне только не хватало.
– А кто философствует? – обиделся Бульк. – Я просто делюсь наблюдениями. Это называется «обмен опытом». Пункт 56: «Развивайте коммуникативные навыки, общаясь с сослуживцами на отвлеченные темы». Я развиваю.
Теодор открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент дверь распахнулась. Не то чтобы она была закрыта – петель в ней не было уже лет пять, и дверь просто прислоняли к косяку, но ритуал стука соблюдали все. Кроме одного человека.
– Ключ! – заорали из коридора. – Ты тут, черт возьми?
Теодор мысленно перебрал список людей, которые могли орать «черт возьми» в коридорах Гильдии в девять утра. Вариантов было немного. И все они не предвещали ничего хорошего.
– Я тут, господин инспектор, – ответил он, вставая.
В кабинет ворвался человек. Это было единственное подходящее слово – «ворвался», потому что обычные люди так не ходят. Обычные люди открывают двери, входят, здороваются. Этот человек именно ворвался, заполнив собой все пространство, вытеснив воздух, тишину и остатки спокойствия.
Господин Гримм, старший инспектор Гильдии по особым поручениям, был похож на человека, которого собрали из разных частей по принципу «лишь бы работало». Широкие плечи, узкая талия, длинные руки и лицо, которое, кажется, никогда не улыбалось – даже в младенчестве, даже когда мама впервые взяла его на руки, оно, наверное, смотрело на нее с подозрением и требовало предъявить документы.
– Не «господин инспектор», а «господин старший инспектор», – автоматически поправил Гримм, хотя Теодор и так это знал. Гримм поправлял всех. Это была его суперспособность. – У тебя тут что за гриб?
– Бульк, – представился гриб. – Разумный. Живу здесь. А вы, простите, кто?
Гримм уставился на гриб. Гриб уставился на Гримма. Пауза затянулась настолько, что Теодор успел подумать о трех вещах: во-первых, что сейчас начнутся неприятности, во-вторых, что надо было все-таки вытереть чернила, и в-третьих, что кофе он сегодня так и не выпьет.