RemVoVo – Гнилые души. Антология тёмного фэнтези (страница 6)

— Она была слишком жива, — ответил старый.

Они замолчали. Сара стояла у могилы, сжимая лопату. Она чувствовала себя виноватой — не перед Хлоей, перед Раулем. Она хотела сделать как лучше, а получила катастрофу. Два сына вместо одного. Два страдания вместо одного.

— Мам, — сказал старый Рауль. — Ты должна нас убить.

— Что? — прошептала Сара.

— Нас двоих. Убить. Потому что мы не должны существовать. Я — гниющее мясо. Он — глиняный истукан. Мы оба — ошибка. Убей нас, возьми нашу кровь, смешай с глиной и сделай одну статую. Одного человека. Настоящего.

— Я не могу, — сказала Сара. — Вы мои сыновья.

— Мы твоё проклятие, — сказал новый Рауль. — Ты оживила меня двадцать лет назад, потому что не могла отпустить. Теперь ты должна отпустить. Дважды.

Сара упала на колени. Она плакала — в голос, как ребёнок. Звезда упала за горизонт, и на болоте стало совсем темно. Только глаза двух Раулей светились — у старого мутно-белым, у нового — синим.

— Нет, — сказала она. — Я найду другой способ.

— Нет других способов, — ответил старый Рауль. — Хлоя умерла, чтобы мы поняли. Любовь — это жертва. Ты должна принести свою.

Он подошёл к ней, встал на колени рядом. Обнял — холодной, гниющей рукой. Новый Рауль подошёл с другой стороны, положил тёплую, почти живую ладонь ей на плечо.

— Мы любим тебя, мама, — сказали они хором. — Поэтому просим: отпусти.

Сара вытерла слёзы. Взяла лопату — не как орудие убийства, а как опору. Встала.

— Не могу, — сказала она. — Не просите.

Тогда старый Рауль выхватил у неё лопату и со всего маху ударил себя по голове. Череп раскололся, как гнилой орех. Оттуда потекла чёрная жижа, смешанная с осколками костей. Он упал лицом в могилу Хлои. Дёрнулся раз, другой — и замер.

— Нет! — закричала Сара.

Новый Рауль не двигался. Он смотрел на старого брата, на мать, на могилу Хлои. Его глиняное лицо треснуло — от подбородка до лба. Трещина была глубокая, почти до мозга.

— Теперь моя очередь, — сказал он.

Он разбежался и прыгнул в могилу — прямо на тело старого брата. Глиняное тело врезалось в гнилую плоть — и они начали сливаться. Глина обволакивала кости, мясо прорастало сквозь трещины. Сара смотрела, как два тела становятся одним. Медленно, мучительно, с хрустом и чавканьем.

Через минуту в могиле лежал один человек. Молодой, красивый, с голубыми глазами. Он дышал. Он был живым. Настоящим. Человеком.

— Рауль? — прошептала Сара.

Он открыл глаза. Синие — как у того мальчика, который умер в три года. Но в глубине горел зелёный огонь — как у падающей звезды.

— Я не Рауль, — сказал он. — Я — то, что осталось. И я ненавижу тебя.

Сара отшатнулась.

— За что?

— Ты оживила меня, когда я должен был умереть. Ты сделала из меня монстра. Ты убила Хлою своей любовью. Ты — чудовище, мама. Хуже любого вурдалака.

Он встал из могилы. Голый, прекрасный, без единого изъяна. Только глаза горели злым, холодным огнём.

— Я ухожу, — сказал он. — Далеко. Туда, где никто не знает про глину и пепел. Я буду жить как человек. И каждый день проклинать тебя.

— Рауль... — Сара протянула руку.

Он оттолкнул её. Сильно — она упала в грязь.

— Не зови меня так. У меня нет имени. Я просто ошибка.

Он ушёл. Сара осталась одна — у двух могил. В одной — Хлоя. В другой — сломанная лопата и осколки черепа старого Рауля. Она лежала в грязи и смотрела на небо. Там снова падала звезда — четвёртая за эту ночь.

Сара загадала желание: «Хочу умереть».

Звезда упала. И ничего не изменилось.

Она не умерла. Она осталась жить. И лепить новые статуи — из глины, смешанной с пеплом. Теперь она лепила только одно лицо — лицо Хлои. Сотни, тысячи Хлой. Они стояли в мастерской, как солдаты мёртвой армии. Белые, безглазые, с открытыми ртами, из которых не вылетало ни звука.

Через год в город пришёл странник. Он был красив, высок, с голубыми глазами. Он спросил у соседей: «Где живёт женщина, которая лепит из пепла?». Ему показали. Он вошёл в мастерскую. Увидел сотни статуй Хлои. И одну статую, которая стояла в центре — человека с расколотым черепом.

— Мама, — сказал он.

Сара повернулась. Она постарела на десять лет. Волосы поседели, лицо покрылось морщинами. Глаза — пустые, как у статуй.

— Ты вернулся, — сказала она.

— Я вернулся, чтобы убить тебя, — ответил он. — Потому что ты не даёшь мне покоя. Даже на расстоянии. Я чувствую твою боль. Она мешает мне жить.

— Тогда убей, — сказала Сара. — Я давно готова.

Он подошёл, взял её за горло. Пальцы были тёплые, живые. Он сжимал медленно, не спеша. Сара не сопротивлялась. Она смотрела в его глаза — голубые, с зелёным огнём внутри.

— Ты меня прощаешь? — спросила она, задыхаясь.

— Нет, — ответил он. — Но я тебя понимаю.

Он сжал сильнее. Хрустнули позвонки. Сара упала. Её последнее, что она увидела — падающую звезду. Зелёную, как та, что упала в ночь ритуала. Звезда летела прямо на неё, увеличиваясь, пока не заполнила всё небо.

А потом — тьма.

Новый Рауль стоял над трупом матери. Он не плакал. Он чувствовал пустоту — там, где раньше была любовь. Теперь не было ничего. Он разбил все статуи Хлои, кроме одной — самой маленькой, которую Сара вылепила в первый раз. Её он взял с собой. И ушёл в лес.

На опушке он обернулся. Мастерская горела. Он поджёг её, чтобы стереть всё, что было. Пепел разлетался по ветру, смешиваясь с глиной. Новый Рауль поднял лицо к небу.

— Падающая звезда, — сказал он. — Ты слышишь меня? Я загадываю желание: пусть я никогда не буду ни человеком, ни монстром. Пусть я буду никем.

Звезда упала. И не погасла — упала прямо перед ним, в траву. Маленький зелёный камень, ещё тёплый. Он поднял его, положил в карман. И пошёл дальше.

Глава 4. Серебряная свадьба

Гретхен проснулась от запаха крови. Не чужой — своей. Она лежала на боку, и простыня под ней промокла насквозь. Месячные шли уже пятый день, слишком обильно, почти опасно. Но она не позвала служанку. Не потому, что стеснялась — потому что не хотела, чтобы кто-то вошёл в спальню и увидел его.

Люк спал на полу, свернувшись калачиком, как собака. Глаза закрыты, но Гретхен знала — он не спит. Вампиры не спят по-настоящему. Они просто отключаются на несколько часов, но слышат всё. Он слышал, как она встала, как прошлёпала босыми ногами к рукомойнику, как смывала кровь холодной водой.

— Гретхен, — сказал он, не открывая глаз. — Ты теряешь слишком много крови. Дай я помогу.

— Не надо, — ответила она.

Он открыл глаза. Красные, с вертикальными зрачками — как у змеи. Люку было девятнадцать лет, когда его обратили. Тело осталось молодым, красивым, с широкими плечами и узкими бёдрами. Он был похож на античную статую — если не считать клыков и бледности.

— Ты умрёшь, если не остановить кровь, — сказал он. — Позволь мне выпить немного. Моя слюна запечатает сосуды.

— Я сказала — не надо.

Гретхен вытерлась тряпкой, натянула чистое бельё, поверх — тяжёлое шерстяное платье. Чёрное, как траур. Она носила чёрное уже пять лет — с тех пор, как её первый муж, старый граф Блэквуд, умер при странных обстоятельствах. Гретхен тогда было двадцать девять. Она унаследовала его состояние, серебряные рудники и дом. А через год купила себе вампира.

Люк был рабом. Она выкупила его у торговца нечистью за триста золотых монет. Привезла в подвал, заковала в серебряные цепи, кормила своей кровью по капле, чтобы он не ослабел, но и не насытился. Она хотела оружие. Живое, безжалостное оружие против других вампиров, которые пытались отжать её рудники.

Но оружие получилось слишком красивым. И слишком преданным.

— Ты снова смотрела на падающую звезду, — сказал Люк, поднимаясь с пола. Он был голый, без одежды — Гретхен не разрешала ему одеваться. Так она чувствовала свою власть. — Я видел в щель. Ты стояла у окна и загадывала желание.

— Не твоё дело, — ответила она.

— Ты загадала, чтобы я тебя полюбил? — он усмехнулся. — Я уже люблю. С первого дня, как ты вонзила мне в сердце серебряный прут, чтобы проверить, живучий ли я.

Гретхен не ответила. Она вышла из спальни, спустилась в столовую. Там уже ждал завтрак — яйца, бекон, свежий хлеб. Она ела, не чувствуя вкуса, и смотрела в окно. Над лесом висела серая пелена. Скоро пойдёт снег.