RemVoVo – Гнилые души. Антология тёмного фэнтези (страница 5)

— Я выйду ночью, — сказал Рауль. — Когда стемнеет. И сорву на болоте белые цветы. Она любит белые.

Сара погладила его по голове. Кожа на затылке отслаивалась, как старая краска. Под ней была новая, розовая, но тоже неживая. Вурдалаки не умирают, не стареют, но их тела постоянно гниют и обновляются. Вечный круговорот плоти.

— Хорошо, — сказала она. — Только не попадайся стражникам.

Рауль улыбнулся. Улыбка была страшная — губы треснули, показались жёлтые зубы. Но Сара видела в этой улыбке своего малыша, которого родила двадцать два года назад. Который был таким тёплым, живым, пока не умер от лихорадки в три года. Она не смирилась с его смертью. Она пошла к ведьме, отдала всё золото, и ведьма вернула его. Но вернула неправильно. Он стал вурдалаком. Живым мертвецом, который ест плоть, чтобы не рассыпаться.

— Мам, — сказал Рауль. — Ты когда-нибудь пожалела, что оживила меня?

Сара не ответила. Она смотрела в окно, где над лесом падала звезда — зелёная, с длинным хвостом. Она загадала желание: «Хочу, чтобы мой сын стал человеком. Хотя бы на один день».

Звезда упала. И ничего не изменилось.

— Не жалею, — сказала она. — Никогда.

Рауль кивнул и уполз в подвал, где в углу лежала куча старых костей — его запас еды на неделю. Сара осталась одна. Она взяла глину. Смешала с пеплом умершего на прошлой неделе старьёвщика. Начала лепить новую статую — женщину с распростёртыми крыльями. Но руки не слушались. Потому что в голове крутилась одна мысль: «Как сделать Рауля нормальным?».

Она знала, что есть способ. Старый, забытый, почти мифический. Нужно вылепить новое тело из глины, смешанной с кровью девственницы. Затем перенести в него душу вурдалака. Старое тело сгниёт, новое — будет жить. Дышать. Любить. Становиться старше. Но для этого нужна девственница. И она должна добровольно отдать кровь. Иначе ритуал не сработает.

Сара думала о Хлое. О рыжих волосах, о веснушках, о том, как она смотрит на Рауля — не с отвращением, а с нежностью. Хлоя любит его. Сара видела это по глазам. И Хлоя — девственница. Мэр бережёт дочь, как хрустальную вазу.

Но как попросить её отдать кровь? Как объяснить, что Рауль умрёт во время ритуала — чтобы родиться заново? Как сказать, что это больно? Что глина будет жечь кожу, как огонь?

Сара не знала. Но она должна была попробовать.

На следующий день Хлоя пришла в мастерскую. Одна, без охраны — как всегда. Она принесла пирог с яблоками. Сказала, что это для Рауля.

— Он не ест яблоки, — сказала Сара. — И пироги. Вообще ничего, кроме...

— Я знаю, — перебила Хлоя. — Но он может просто понюхать. Или подержать в руках. Ему будет приятно.

Сара посмотрела на неё. Девочка была серьёзная, спокойная. Не истеричка, как другие. В её глазах горел ровный, тёплый огонь. Такой, который не гаснет даже рядом со смертью.

— Хлоя, — сказала Сара. — Я хочу задать тебе странный вопрос. Ты можешь отказаться. Никто не узнает.

— Задавай.

— Ты готова отдать свою кровь, чтобы спасти Рауля?

Хлоя не удивилась. Не побледнела. Только сжала губы и посмотрела в пол.

— Сколько? — спросила она.

— Много. Почти всю. Ты можешь умереть.

— А если не умру?

— Если ритуал пройдёт правильно, ты останешься жива. Но будешь слабой несколько месяцев. Возможно, не сможешь иметь детей. Это плата.

Хлоя молчала минуту. За окном снова падала звезда — зелёная, как первая. Сара не успела загадать желание. Хлоя загадала.

— Да, — сказала она. — Я согласна.

— Почему? — спросила Сара.

— Потому что я люблю его, — ответила Хлоя. — А любовь — это когда отдаёшь кровь и не ждёшь ничего взамен.

Они обнялись. Сара плакала — впервые за много лет. Хлоя гладила её по спине и говорила: «Всё будет хорошо, он станет человеком, мы поженимся, у нас будут дети». Она верила в это. Сара — нет. Но она не могла остановиться.

Ритуал назначили на следующее полнолуние. Три дня Сара месила глину, добавляла пепел десяти умерших — самых чистых, без греха. Лепила тело — молодого мужчину, двадцати двух лет, с руками, ногами, лицом. Она постаралась сделать его красивым — волевой подбородок, ясные глаза, губы, сложенные в лёгкую улыбку. Таким Рауль был бы, если бы не умер в три года. Таким он должен стать.

В ночь ритуала в мастерской горели чёрные свечи. Их воск был смешан с сажей, и пламя давало коптящий, почти невидимый свет. В центре стояло глиняное тело — уже высохшее, твёрдое, но не обожжённое. В грудной клетке было отверстие — туда нужно было влить кровь. Живую, тёплую, девственную.

Рауль лежал на старом столе. Сара дала ему настойку из мака — он уснул. Его тело гнило на глазах: кожа лопалась, из трещин текла жёлтая лимфа. Оставалось недолго. Через месяц он рассыплется в прах, если не подкрепится свежими трупами. А новых трупов не было — в городе эпидемия обошла стороной.

Хлоя разделась до рубашки. Сара сказала, что кровь должна быть чистой, без помех. Хлоя легла на алтарь — простой деревянный стол, на котором Сара обычно резала глину.

— Больно будет, — сказала Сара.

— Я знаю, — ответила Хлоя. — Делай.

Сара взяла нож — не серебряный, не стальной, а из кости. Кость вурдалака — его собственная, отломанная три года назад, когда Рауль упал с лестницы. Нож помнил хозяина.

Она разрезала Хлое вену на руке. Кровь брызнула в подставленную миску — тёмно-красная, почти чёрная в свете коптящих свечей. Хлоя закусила губу. Не закричала. Сара наполнила миску до половины и перелила кровь в отверстие у глиняного тела.

Глина зашевелилась. Сначала чуть-чуть, потом сильнее. Вспухла, как тесто. Из груди выросло ребро, из живота — мышцы. Глиняный человек начал оживать — прямо на глазах. Кожа темнела, становилась розоватой. Глаза открылись — мутные, потом прояснились. Синие. Как у Рауля, когда он был живым.

— Ещё, — прошептала Хлоя. — Давай ещё.

Сара перерезала вторую вену. Кровь полилась быстрее. Хлоя побледнела, губы стали синими. Но она не просила остановиться. Она смотрела на глиняного человека и улыбалась.

— Рауль, — прошептала она. — Ты такой красивый.

Глиняный человек сел. Он был выше Сары на две головы. Мышцы перекатывались под кожей, как у атлета. Он повернул голову к Хлое, открыл рот — и заговорил голосом, которого Сара никогда не слышала. Голосом без хрипоты, без скрипа. Чистым, как родник.

— Хлоя, — сказал он. — Я тебя помню.

Но что-то пошло не так.

Старое тело Рауля на столе дёрнулось. Оно не умерло. Оно тоже открыло глаза — мутные, белые. Оно село, свесив куски гнилой плоти.

— А как же я? — спросило оно голосом — старым, скрипучим. — Ты забыла про меня, мама?

Сара замерла. Она поняла, что ошиблась. Душа Рауля не перешла целиком в новое тело. Она раскололась — как переспелый орех. Одна половина осталась в старом теле, вурдалаке. Другая — вошла в глиняного человека.

— Теперь нас двое, — сказал старый Рауль, сползая со стола. — Один — монстр. Второй — человек. Но оба — я.

Глиняный человек встал, шагнул к нему. Протянул руку.

— Брат, — сказал он. — Мы можем жить вместе.

— Нет, — ответил старый Рауль. — Потому что она любит тебя. А я люблю её. И мы не можем делить одну любовь.

Он показал на Хлою — та лежала на алтаре, бледная, почти мёртвая. Кровь сочилась из разрезов, но медленнее — оставалась последняя капля.

— Ей нужен врач, — сказала Сара. — Рауль, оба Рауля, прекратите! Сначала спасите её!

Но было поздно. Хлоя закрыла глаза. Её сердце остановилось. Сара бросилась к ней, пыталась сделать искусственное дыхание, массаж сердца — ничего не помогало. Хлоя умерла. Отдала всю кровь, чтобы оживить мертвеца. И оживила — но не одного, а двух. И сама умерла.

Старый Рауль завыл. Вой был похож на звериный, протяжный, полный боли. Он упал на колени рядом с Хлоей, прижался щекой к её холодной руке.

— Зачем, — прошептал он. — Зачем ты это сделала? Я же чудовище. Я не стоил такой жертвы.

Новый Рауль стоял неподвижно. Его глиняное лицо не умело плакать — у него не было слёзных желёз. Но в глазах застыло такое страдание, что Сара не выдержала. Отвернулась.

— Надо её похоронить, — сказала она. — По-человечески. Священника позвать.

Старый Рауль встал. Его гниющие пальцы сжались в кулаки.

— Священник не придёт, — сказал он. — Он ненавидит вурдалаков. И меня, и его, — он кивнул на нового Рауля. — Мы для него исчадия ада. Он отпоёт Хлою, но нас прогонит.

— Тогда похороним сами, — сказал новый Рауль. — На болоте, у белых цветов. Она их любила.

Они несли гроб вдвоём — старый и новый, два Рауля, две половины одной души. Сара шла сзади с лопатой. Ночь была тёмная, но над лесом висела зелёная звезда — та самая, падающая. Она медленно ползла по небу, как будто искала место, куда упасть.

На болоте они вырыли могилу. Старый Рауль положил Хлою в землю, поправил ей волосы. Поцеловал в лоб. Новый Рауль бросил горсть земли на лицо — и тут же отдёрнул руку, как от ожога.

— Она была слишком хороша для нас, — сказал новый Рауль.