RemVoVo – Гнилые души. Антология тёмного фэнтези (страница 8)

— Хватит, — сказала она, когда голова закружилась.

Он оторвался. Облизнул губы.

— Ты будешь жить вечно, если я буду поить тебя своей кровью, — сказал он. — Мы можем быть вместе всегда.

— Я не хочу вечно, — ответила она. — Я хочу отомстить.

— Кому?

— Тем, кто убил моего первого мужа. Не я его отравила. Его убили вампиры. Твои братья. Я вышла замуж за Генри, чтобы выследить их. А теперь ты убил Генри. И моя месть рассыпалась.

Люк замер. Он не знал. Она не рассказывала.

— Почему ты молчала? — спросил он.

— Потому что боялась, что ты не захочешь убивать своих.

— Они не мои, — сказал он. — Клан, который меня обратил — они убили мою семью. Я ненавижу их так же, как ты.

Гретхен посмотрела в его глаза — и впервые увидела не раба, не оружие, не любовника. Увидела союзника.

— Тогда пойдём, — сказала она. — Убьём их вместе.

Три года они охотились. Люк убивал вампиров — быстро, чисто, серебряными кольями. Гретхен снабжала его оружием, деньгами, убежищами. Они стали легендой — женщина и её вампир-раб, который уничтожил полдюжины кланов. Но каждый раз, когда Люк вонзал кол в сердце очередного вампира, он смотрел на Гретхен и видел в её глазах не благодарность — скуку.

Ей было мало. Она хотела большего. Не мести, а власти.

Однажды ночью, после того как они сожгли логово очередного клана, Гретхен стояла на холме и смотрела на зарево пожара. Над головой падала звезда — зелёная, как все предыдущие.

— Загадай желание, — сказал Люк.

— Я загадала, — ответила она. — Хочу, чтобы ты убил себя.

Он не удивился. Не обиделся. Только спросил:

— Зачем?

— Потому что ты стал мне скучен. Ты убиваешь, но не меняешься. Ты всё так же любишь меня. А я хочу, чтобы кто-то меня ненавидел. Хочу чувствовать опасность.

— Ты ненормальная, — сказал он.

— Знаю. Поэтому ты меня и любишь.

Она отвернулась. Люк стоял и смотрел на её спину. Прямую, гордую, в чёрном платье. Он знал, что она не шутит. Она хотела его смерти — не из жестокости, из любопытства. Что он сделает? Послушается? Сбежит? Убьёт её?

Он выбрал четвёртое.

Он ушёл. Не убил себя, не убил её. Просто исчез на рассвете. Оставил на подушке записку: «Я не могу быть твоей игрушкой. Прощай».

Гретхен прочитала и сожгла. Она не плакала. Она вышла на крыльцо, посмотрела на небо. Там снова падала звезда — последняя в этом году. Она загадала желание:

«Хочу, чтобы он вернулся. И чтобы я его убила сама».

Звезда упала.

Люк вернулся через полгода. Он похудел, осунулся, глаза ввалились. Он бродил по лесам, питался кровью животных, почти не общался с людьми. Но понял — не может без неё. Как наркоман без дозы.

Он вошёл в дом через чёрный ход. Гретхен сидела у камина. Увидела его — не удивилась.

— Я знала, что ты вернёшься, — сказала она. — Собаки всегда возвращаются.

— Я не собака, — ответил он. — Я тот, кто тебя любит.

— Тогда докажи.

Она достала из-за спины серебряный нож. Тот самый, которым когда-то проверяла его живучесть. Бросила на пол.

— Убей меня, — сказала она. — Если любишь, убей. Иначе ты мой раб навсегда.

Люк поднял нож. Лезвие блеснуло в свете камина. Он подошёл к ней, сел на колени. Протянул нож обратно.

— Я не могу, — сказал он. — Убей меня сама.

Гретхен взяла нож. Смотрела на него — на его бледное лицо, на красные глаза, на родинку над губой. Она могла бы. Один удар — и всё кончится. Боль, зависимость, эта странная любовь, которая держала её взаперти.

— Ты правда любишь меня? — спросила она в последний раз.

— Правда, — ответил он.

Она вонзила нож — не ему, себе. В сердце. Нож вошёл мягко, как в масло. Кровь брызнула на лицо Люка — тёплая, сладкая. Он закричал — впервые за всю свою вампирскую жизнь закричал по-человечески.

— Зачем?! — заорал он.

— Чтобы ты навсегда помнил, — прошептала Гретхен, падая на пол. — Ты хотел меня. Теперь я у тебя внутри. В крови. Ты будешь помнить мой вкус вечно.

Она закрыла глаза. Люк сжимал её в объятиях, пытался зажать рану, но кровь текла сквозь пальцы. Он пил её — не чтобы насытиться, чтобы спасти. Но было поздно. Серебро в ноже сделало своё дело.

Гретхен умерла на его руках.

Он не плакал. Он сидел, обняв её труп, и смотрел в окно. Там падала звезда — зелёная, как и всегда. Люк загадал желание:

«Хочу, чтобы она воскресла. И стала такой же, как я».

Звезда упала. И ничего не изменилось.

Но через минуту Гретхен открыла глаза. Зрачки её были красными. Изо рта показались маленькие, ещё не окрепшие клыки. Она превратилась — не в вампира, не в человека, в нечто среднее. Потому что умерла от серебра, смешанного с вампирской кровью на губах Люка.

— Где я? — спросила она.

— Там же, где и была, — ответил Люк. — В аду. Но теперь ты не одна.

Она села. Посмотрела на свою руку — на рану, которая затягивалась на глазах. Потом на Люка.

— Ты хотел меня навсегда, — сказала она. — Ты получил.

— Я хотел, чтобы ты была счастлива, — ответил он. — А ты выбрала смерть.

— Я выбрала тебя, — сказала она. — Просто другим способом.

Она поцеловала его. Укусила за губу. Он застонал — от боли, от радости, от облегчения. Теперь они были равны. Оба монстры. Оба бессмертны. Оба прокляты.

Они вышли из дома. Небо было чёрным, без единой звезды. Только пепел от сожжённой записки кружил над крыльцом.

— Куда теперь? — спросил Люк.

— К твоим братьям, — ответила Гретхен. — Теперь я могу убивать их вместе с тобой. Клыками.

Она улыбнулась. Улыбка была страшная — потому что в ней не осталось ничего человеческого. Только голод, злоба и странная, исковерканная любовь к тому, кто держал её за руку.

Они ушли в ночь. А наутро их дом сгорел. Соседи говорили, что видели две тени, бегущие к лесу. И падающую звезду, которая рухнула прямо на крышу.

Но звёзды не падают дважды на одно место. Значит, это был просто пожар.

Или начало нового пожара.

Глава 5. Спящая с волками

Блейк проснулся от того, что кто-то зашивал его плечо. Игла входила в кожу сухо, без анестезии, но он не дёргался. Он привык к боли. Четыреста лет жизни оборотнем приучают ко многому. Он повернул голову. Над ним склонялась женщина — лет двадцати пяти, с рыжими волосами, собранными в пучок, и глубокими морщинами вокруг глаз, которые не соответствовали её молодому лицу.