RemVoVo – Гнилые души. Антология тёмного фэнтези (страница 3)

Звезда упала за горизонт. И больше никогда не поднималась.

Глава 2. Чёрное молоко

Маркус проснулся в луже собственной крови. Левая рука была прибита к полу церковной свечой – длинной, железной, с остатками воска на конце. Свеча прошла сквозь ладонь и вошла в доску на два дюйма. Он попытался выдернуть – не вышло. Сухожилия хрустнули, и Маркус зарычал, скорее от злости, чем от боли. Боль он привык терпеть. После того как вампиры вырезали его приход два года назад, он поклялся не кричать.

Церковь была разрушена. Крыша отсутствовала, сквозь дыры лился серый рассветный свет. С потолка свисали обрывки фресок – святые без лиц, богородица с отбитой головой. Маркус лежал на том месте, где раньше стоял алтарь. Теперь здесь был только чёрный круг – след от костра, в котором сожгли последнего священника.

– Ты жив? – спросила она.

Голос был тонкий, почти детский, но с хрипотцой. Маркус повернул голову. В углу, за грудой щебня, сидела девушка. Лет семнадцати, бледная, с тёмными кругами под глазами. Губы – синие, как у утопленницы. Она сжимала в руках свою левую кисть – ту, которую Маркус отрубил прошлой ночью.

– Ты ещё здесь, – сказал Маркус. – Почему ты не сдохла?

– Вампиры не дохнут от потери руки, – ответила она. – Мы дохнем от серебра и солнца. А солнце ещё не взошло.

Она говорила спокойно, даже скучающе, как будто обсуждала погоду. Маркус ненавидел этот тон. Два года он охотился на вампиров, и каждый из них перед смертью надевал маску безразличия. Это бесило больше, чем клыки.

Он вспомнил, как поймал её. Вчера вечером она пила кровь у могилы своей матери – она, безымянная неофитка, обратилась всего месяц назад. Маркус отследил её по запаху: от неё пахло гвоздикой и могильной землёй. Он набросился из засады, отрубил ей левую руку, но она вырвалась и успела прибить его к полу церковной свечой. Теперь они лежали в руинах, ждали рассвета, и никто из них не мог закончить начатое.

– Зачем ты приходила на могилу? – спросил Маркус.

– Прощаться, – ответила девушка. – Моя мать умерла вчера. Не от меня. От старости. Я хотела попросить у неё прощения. За то, что стала... этим.

Она подняла обрубок – кровь уже запеклась, края раны почернели. Маркус знал: вампиры не регенерируют конечности. Она останется однорукой навсегда. И от этого ему стало почти жаль её. Почти.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Лилия.

– Тебя обратили насильно, Лилия?

Она кивнула. Глаза заблестели – у вампиров вместо слёз выступает сукровица, красная и липкая.

– Мой дядя. Он был старым вампиром, хотел себе служанку на ночь. Но я сбежала. Теперь он ищет меня. Ты мог бы убить его. Заодно и меня за компанию.

Маркус задумался. Свеча в ладони пульсировала, как зубная боль. Он мог бы предложить сделку. Она приводит его к дяде, он убивает обоих – и её, и старика. Два вампира одной серебряной пулей. Но для этого нужно сначала вытащить свечу. А для этого – довериться ей.

– Ты не убёжишь? – спросил он.

– Куда мне бежать? – она усмехнулась. – Без руки, на рассвете, с охотником, который меня преследует. Я уже мертва. Просто ещё двигаюсь.

Маркус выругался сквозь зубы. Он ненавидел сделки с нечистью, но другого выхода не было. Свеча не давала ему подняться, а если он не встанет до полудня, его найдут другие вампиры – те, кто не будет торговаться.

– Вытащи свечу, – сказал он. – Тогда поговорим.

Лилия подползла. Обрубком левой руки она придерживала себя, правой взялась за свечу. Маркус зажмурился. Она выдернула – быстро, резко. Кровь брызнула вверх, как из фонтана. Маркус зарычал, но не закричал. Когда открыл глаза, она сидела в двух шагах, сжимая свечу в руке. На лезвии висели куски его плоти.

– Теперь ты мой должник, – сказала она.

– Я никому не должен, – ответил Маркус, поднимаясь. Левая рука висела плетью, но он затянул ремень поверх раны. Кровь почти остановилась. – Ты приведешь меня к своему дяде. Я убью его. А потом – тебя.

– Согласна, – кивнула Лилия. – Но ты не сможешь меня убить. Потому что ты уже не охотник.

– Что ты имеешь в виду?

Она указала на его ладонь – туда, где была рана от свечи. Края раны не краснели, а чернели. Маркус принюхался. Из раны пахло не кровью – чем-то сладким, приторным, как переспевшая вишня.

– Свеча была в меня воткнута до того, как ты её схватил, – сказала Лилия. – На ней была моя кровь. Вампирская. Теперь она у тебя в крови. Ты не станешь вампиром, но ты перестанешь быть человеком. Ты не сможешь убить меня, потому что я – твоя первая жертва. Мы связаны.

Маркус выругался. Громко, матом, как сапожник. Схватил серебряный нож, висевший на поясе, и хотел отрезать себе ладонь – но рука не слушалась. Пальцы сжались, нож упал на пол.

– Видишь? – сказала Лилия. – Тело уже не твоё. Оно наше. Общее.

Она поднялась. Была ниже его на голову, но смотрела сверху вниз – потому что Маркус стоял на коленях, пытаясь справиться с дрожью.

– Падающая звезда, – вдруг сказала она, глядя в дыру в крыше. – Смотри.

Маркус поднял глаза. В сером небе, сквозь разрывы туч, падала звезда. Зелёная, с длинным хвостом. Она летела медленнее обычных метеоров, как будто кто-то подталкивал её сзади.

– Загадай желание, – сказала Лилия. – Говорят, вампирские желания исполняются. Но не так, как ты ждёшь.

Маркус закрыл глаза. Он загадал одно: «Хочу, чтобы она умерла сегодня». Открыл глаза. Звезда уже скрылась. Лилия стояла, улыбалась – и не умирала.

– Не сработало, – сказала она. – Видимо, твоё желание не вампирское.

– Я человек, – прорычал Маркус.

– Ты был человеком, – поправила Лилия. – Теперь ты нечто среднее. Как и я. Пойдём. Дядя ждёт.

Они шли через лес. Маркус перевязал рану, левая рука почти не двигалась, но он мог сжимать нож правой. Лилия шла впереди, обрубок левой спрятала под плащ. Иногда она останавливалась, принюхивалась – как собака, вышедшая на след.

– Твой дядя – он сильный? – спросил Маркус.

– Очень. Ему триста лет. Он пережил чуму, войну с оборотнями и трёх жён. Всех съел.

– И ты думаешь, мы вдвоём его одолеем?

– Мы не вдвоём, – ответила Лилия, не оборачиваясь. – Я – приманка. Ты – охотник. Он выпьет меня досуха, а ты вонзишь ему в спину серебряный кол.

– Ты готова умереть?

– Я уже мертва, – пожала она плечами. – Вопрос только в том, кто меня добьёт – дядя или ты. Я выбираю тебя. Ты красивее.

Маркус не знал, смеяться ему или беситься. Она говорила о своей смерти так, будто речь шла о выборе платья. Это было неестественно, жутко – и почему-то притягательно. Он поймал себя на мысли, что смотрит на её затылок, на светлые волосы, спутанные колтунами, и представляет, как она выглядела живой.

– Не смотри на меня так, – сказала Лилия, не оборачиваясь. – Я чувствую твои мысли. У тебя в голове картинки. Грязные.

– Ты читаешь мысли?

– Только когда мы связаны. А мы связаны. Так что думай аккуратнее.

Маркус отвернулся. Внутри поднималась злость – на себя, на неё, на проклятую свечу, которая теперь превратила его в полужертву. Он хотел её убить. Но он хотел её и кое-чего ещё. И это «кое-что» пугало больше, чем вампиры.

Лес кончился. Перед ними стоял старый особняк – чёрный, с заколоченными окнами. Вокруг росли кусты шиповника, усыпанные красными ягодами, похожими на капли крови. Лилия остановилась.

– Здесь, – сказала она. – Он спит в подвале. Днём вампиры слабее, но не настолько, чтобы мы могли его просто заколоть. У него есть слуги – люди, которые его охраняют. Их придётся убить первыми.

– Сколько их? – спросил Маркус.

– Трое. Бывшие наёмники. Они пьют его кровь, чтобы не стареть. Преданны как собаки.

Маркус достал серебряный нож. Второй рукой – пистолет с серебряными пулями. Левой он почти не владел, но мог сделать один выстрел, если прижать руку к бедру.

– Я иду первым, – сказал он. – Ты – за мной. Если я упаду, беги.

– Куда? – усмехнулась Лилия. – Ты же знаешь, что я не убегу.

Они вошли. Внутри пахло плесенью и кровью – старой, засохшей, въевшейся в половицы. Маркус шёл бесшумно, как учили в отряде охотников. Лилия семенила сзади, её обрубок всё ещё сочился лимфой.

Первый наёмник спал в кресле у лестницы. Маркус зажал ему рот ладонью и полоснул по горлу – быстро, как мясник. Человек дёрнулся и затих. Второй оказался на кухне, чистил ружьё. Маркус выстрелил ему в затылок. Третий услышал шум и выскочил с мечом. Лилия бросилась ему под ноги, он споткнулся и упал. Маркус добил его ножом.

Тишина. Только капала вода из прохудившейся трубы.

– Подвал, – прошептала Лилия. – Там.

Они спустились по скрипучим ступеням. Внизу было темно, холодно, пахло сырой землёй и чем-то сладким – тем самым запахом, который Маркус почувствовал из своей раны. Он зажёг фонарь.

В центре подвала стоял гроб. Чёрный, лакированный, с серебряными ручками. Крышка была приоткрыта. Внутри лежал старик – седой, с длинными ногтями, скрещёнными на груди. Глаза закрыты. Он не дышал.