RemVoVo – Глубокий вакуум антология космического хоррора (страница 13)

– Нет. Оно хотело, чтобы я стал частью. Как тот человек в скафандре.

Питер оттащил его подальше от цветов и усадил на камень. Джозеф дрожал, но не от страха – от возбуждения.

– Я видел, – говорил он. – Я видел их разум. Они не растения, Питер. Они – сеть. Огромный коллективный разум. Они чувствуют всё, что происходит на планете. Они помнят всех, кто приходил до нас.

– Ты бредишь.

– Нет. Я понял это, когда вдохнул пыльцу. Она не убивает. Она соединяет.

Гарри нахмурился:

– Если это правда, то мы все уже вдохнули эту дрянь.

– Да. И скоро тоже начнем слышать.

Питер посмотрел на сканер. Уровень спор в воздухе продолжал расти. Анализатор показывал, что они проникают в организм, оседают в легких, в крови. Но токсинов не было. Только странная органика.

– Надо возвращаться в челнок, – решил он. – Задраиться, включить фильтры.

– Поздно, – сказал Джозеф. – Они уже внутри. Во всех нас.

– Заткнись и иди.

Они двинулись к челноку. Но на полпути Питер остановился. Он услышал пение. Тихий, мелодичный голос, зовущий его по имени.

– Питер, иди к нам. Здесь хорошо. Здесь нет боли.

– Что? – обернулся Гарри.

– Ты не слышишь?

– Ничего.

– Голоса. Они зовут.

Гарри посмотрел на Питера и увидел, как его лицо меняется. Глаза становятся пустыми, губы растягиваются в улыбке.

– Питер, очнись!

– Я в порядке, Гарри. Просто… они правы. Здесь действительно хорошо. Зачем нам улетать? Останемся. Посмотрим.

– Ты с ума сошел!

Гарри схватил его за руку и потащил к челноку. Джозеф плелся сзади, улыбаясь и напевая мелодию, похожую на ту, что пели цветы. Они ввалились в люк, захлопнули его и включили очистку воздуха. Системы заработали, высасывая споры из атмосферы.

Питер сел на пол, обхватив голову руками.

– Что со мной? – прошептал он. – Я на минуту перестал быть собой. Я хотел остаться.

– Это споры. Они воздействуют на мозг. Вызывают эйфорию, зависимость.

– Как наркотик?

– Хуже. Наркотик просто убивает. А это хочет, чтобы ты стал садом.

Джозеф сидел в углу и улыбался. Он не реагировал на обращенные к нему слова.

– Джозеф, ты меня слышишь?

– Да, Гарри. Я слышу всё. И они тоже слышат. Они говорят, что вы зря сопротивляетесь. Вас слишком мало. Рано или поздно вы выйдете. И тогда станете нашими.

– Заткнись!

Гарри ударил его по лицу. Джозеф даже не моргнул. Улыбка осталась на месте.

– Бей сколько хочешь. Мне не больно. Мне хорошо.

Питер поднялся, подошел к пульту, включил двигатели. Челнок взлетел, оставляя внизу цветущий Эдем. В иллюминатор было видно, как растения тянутся вверх, словно прощаясь.

– Мы улетаем, – сказал он. – Оставляем это всё позади.

– Оно не останется позади, – ответил Джозеф. – Оно внутри нас. И будет расти.

– Заткнись, Джозеф, или я выкину тебя в шлюз.

– Выкинь. Я всё равно вернусь. Они позовут.

Гарри и Питер переглянулись. Джозеф был потерян. Споры сделали его частью себя.

На станции их встретили медики. Джозефа сразу изолировали – он не сопротивлялся, только улыбался и напевал. Питера и Гарри обследовали, взяли анализы, проверили кровь. В крови обоих нашли споры. Живые, активные.

– Вы заражены, – сказал доктор Чарльз Мэннинг. – Споры проникли во все органы. Мы не знаем, как их удалить.

– Что будет?

– Не знаем. Наблюдаем.

Питер лег в карантинный отсек. Рядом, через стенку, сидел Джозеф и пел. Гарри был в другом конце станции, под наблюдением.

Прошел день. Питер чувствовал себя нормально, только иногда в голове возникал шепот – тихий, зовущий. Он гнал его прочь, но шепот возвращался.

На второй день Джозеф перестал петь. Медсестра заглянула в его отсек и закричала. Питер выбежал в коридор и увидел: Джозеф стоял у стены, прижавшись к ней лицом. Из его рук, из ног, из спины росли тонкие зеленые побеги. Они тянулись к свету, к вентиляции, к другим людям.

– Боже… – прошептал кто-то.

Джозеф обернулся. Его лицо было покрыто мхом, глаза светились зеленым.

– Скоро вы все будете как я, – сказал он голосом, в котором смешалось множество тонов. – Это прекрасно. Не бойтесь.

– Отойдите все! – закричал капитан. – Оружие!

Охрана вскинула винтовки, но Питер заслонил Джозефа:

– Нет! Он еще человек!

– Посмотри на него, Питер. Какой он человек?

Джозеф сделал шаг вперед. Из его рта вырвалось облако спор. Люди закашлялись, отступили. Споры заполнили коридор, оседая на стенах, на одежде, в легких.

– Теперь вы все мои, – улыбнулся Джозеф. – Цветы зовут. Идемте в сад.

Он двинулся к шлюзу. Никто не остановил его – все кашляли, хватались за горло. Питер чувствовал, как споры жгут легкие, как шепот в голове становится громче.

– Идем, Питер, – позвал Джозеф. – Нам пора домой.

– Нет… – прохрипел Питер. – Я не пойду.

– Пойдешь. Все пойдут. Это неизбежно.

Джозеф открыл шлюз и шагнул в пустоту. Его тело упало на поверхность станции, разбилось, но из него тут же начали расти новые побеги, пробивая металл, тянущиеся к звездам.

Питер упал на колени. В голове звучало пение. Красивое, сладкое, неотвязное. Он знал, что скоро сдастся. Что станет садом. Что его споры заразят станцию, корабли, базы.

– Простите, – прошептал он. – Я не смог устоять.

Гарри нашел его через час. Питер сидел у иллюминатора и смотрел на звезды. Из его рук уже пробивались первые ростки.

– Питер…