RemVoVo – Глубина - смерть в космосе. Антология (страница 8)
Чёрное пятно достигло шеи.
Медмодуль был маленькой капсулой, в которую помещался только один человек. Санитары уложили Тайлера внутрь, закрепили ремнями. Кейт нависла над ним, её лицо расплывалось в пятнах.
— Диагностика, — скомандовала она модулю. — Полная.
Модуль зажужжал, засветился голубым, потом красным. На экране побежали строки. Кейт читала их, и её лицо становилось всё более напряжённым.
— Неизвестное органическое соединение в кровотоке, — прочитала она вслух. — Распространяется со скоростью один сантиметр в минуту. Заменило нервные окончания в левой руке и ноге. Проникло в костный мозг. Тайлер…
— Скажи прямо, — перебил он.
— Модуль не знает, как это лечить. Он предлагает ампутацию левой руки и ноги выше места инвазии. Но инвазия уже в грудной клетке. Мы не успеем.
Тайлер закрыл глаза. Внутри него что-то росло. Не боль — знание. Спокойное, тяжёлое знание о том, что он не выйдет из этой капсулы.
— Кейт, — сказал он. — Отключи модуль.
— Что?
— Отключи. Не надо меня резать. Не надо пытаться спасти. Просто… отключи. И дай мне побыть одному.
— Тайлер, я не могу…
— Можешь. Ты сильная. Ты останешься здесь старшей. Лукас — хороший парень, но он новенький. Научи его не шаркать ногами.
Кейт заплакала. Тихо, без всхлипов, только слёзы текли по щекам. Она коснулась его здоровой руки — правой, которая всё ещё была розовой и тёплой.
— Что мне сказать твоей дочери? — спросила она.
— Ничего. Она не знает, что я здесь. Скажи ей… скажи, что я посадил подсолнухи. На Марсе. Где гравитация ниже. Где не нужно бояться упасть.
Кейт кивнула. Она нажала кнопку отключения медицинского модуля, вышла из капсулы и закрыла дверь.
Тайлер остался один.
Он лежал и чувствовал, как чёрное пятно подползает к подбородку. Потом к губам. Потом к глазам.
В последнюю секунду перед тем, как тьма поглотила его зрение, он увидел стену. Не ту, в забое. Другую. Белую, чистую, с маленьким окном. За окном — поле. Жёлтое поле подсолнухов. Они качались на ветру, и ветер был лёгким, почти невесомым, и ноги не болели, и не нужно было бояться упасть, потому что гравитация здесь была как на Земле. Как на настоящей Земле, которую он покинул три года назад и больше никогда не увидит.
— Планета ест меня, — прошептали его губы, уже не слушаясь. — Но я не плачу. Потому что там, где я сейчас, — хорошо.
Чёрное пятно закрыло последний сантиметр кожи. Тайлер Дженкинс перестал дышать.
Медицинский модуль зафиксировал остановку сердца в 14:37 по корабельному времени. Причина — системное органическое поражение неизвестной этиологии.
На базе Гектора-9 ввели карантин.
Третий забой запечатали цементом.
Но чёрные корни всё равно нашли дорогу. Они проросли сквозь бетон через два месяца, когда базу уже эвакуировали.
Новые колонисты, которые прилетят через пять лет, найдут пустые коридоры, разбитые медицинские капсулы и один скелет в углу шахтного лифта. Скелет будет сидеть, прислонившись к стене, и в его пустых глазницах будут расти маленькие чёрные цветы. Не подсолнухи. Другие. Те, что не знают солнца.
Но пахнуть они будут мёдом.
Так же, как пахли волосы дочери Тайлера Дженкинса, когда он улетал на Гектор-9, обещая вернуться через год.
Он не вернулся. А цветы — распустились.
Глава 5. Разница в семь минут
Инженер Эмили Чан проснулась от того, что её внутренние часы врали. Не будильник — он сработал вовремя, ровно в 06:00 по корабельному времени. Врало что-то другое. Какое-то глубинное, животное чувство, которое всегда подсказывало ей, сколько прошло времени, даже без часов.
Сейчас это чувство говорило: «Ты проспала на семь минут».
Эмили села на койке, потёрла лицо. Семнадцатый день полёта к системе Триады, обычный грузовой рейс, ничего необычного. Четыре месяца в прыжке, потом разгрузка, потом четыре месяца обратно. Она делала это уже пять раз. И всегда её внутренние часы работали как хронометр.
— Семь минут, — сказала она вслух. Голос прозвучал глухо в тесной каюте. — Почему семь?
Она оделась, вышла в центральный коридор. Корабль назывался «Пилигрим», старый, но надёжный. Восемь человек экипажа, двадцать контейнеров с медпрепаратами, пункт назначения — станция «Хайль» на орбите красного карлика.
В столовой уже сидели двое: пилот Марко Вега и штурман Саманта Рид. Марко пил кофе — настоящий, молотый, который он вёз с Земли литровыми пакетами. Саманта ковыряла ложкой синтетическую овсянку, морщилась.
— Ты выглядишь так, будто не спала, — сказала Эмили, садясь напротив.
— Не спала, — ответила Саманта, не поднимая головы. — Внутренние часы сбились. Чувствую, что должна спать, а не хочется. И наоборот.
— На сколько сбились?
— Минут на пять-шесть. А у тебя?
— На семь, — сказала Эмили. — Это странно.
Марко отставил кружку. Он был из тех пилотов, которые замечают всё, даже если делают вид, что им плевать.
— У меня тоже, — сказал он. — Только на десять. Я проснулся в пять пятьдесят, думал, что уже семь. Потом посмотрел на часы — половина шестого. Чувство было чёткое, как удар током. Десять минут разницы.
Они переглянулись. Трое из восьми — уже статистика.
— Надо проверить хронометры на мостике, — сказала Эмили, вставая. — Может, система времени даёт сбой.
Она пошла на мостик, но по пути заглянула в лазарет. Доктор, Аарон Сингх, сидел за столом и что-то записывал в планшет. Он поднял голову — под глазами были тёмные круги, будто он не спал несколько суток.
— Тоже? — спросила Эмили.
— Тоже, — ответил Аарон. — Проснулся в три ночи, думал — утро. На часах — без пятнадцати три. Разрыв — около четырнадцати минут.
— У Марко — десять, у меня — семь, у тебя — четырнадцать. Это не случайность.
— Я знаю. Я проверил медлоги. У остальных пока норма, но они ещё спят. Посмотрим, что скажут, когда проснутся.
Эмили кивнула и пошла дальше. На мостике она включила системную диагностику. Хронометры работали исправно. Время на корабле шло так же, как на Земле, с точностью до миллисекунды. По крайней мере, так говорили приборы.
Но внутренние часы врали. И врали они по-разному для разных людей.
Капитан Грейс Вашингтон проснулась в 07:15, когда будильник разбудил её по расписанию. Она сказала, что чувствует себя нормально. Повар, старый Мигель, проснулся в 07:00, но его внутренние часы показывали 07:12 — разрыв в двенадцать минут, но в другую сторону. Двое других членов экипажа, техники, вообще не заметили сбоя.
— У нас проблема, — сказала Эмили на утреннем брифинге. — Не у всех, но у большинства. Биологические часы расходятся с корабельными. В разной степени и в разную сторону.
— Может, радиация? — предположил Марко. — Мы проходим через область с повышенным фоном?
— Нет, — ответила Саманта, глядя в свои штурманские данные. — Фон в норме. И мы не проходим ни через какие аномалии. Пустой космос, как всегда.
— Тогда что? — спросила капитан.
Эмили пожала плечами. У неё не было ответа. Но было чувство — то самое, звериное, которое подсказывало время, — что ответ им не понравится.
Через три дня всё стало хуже.
Воспоминания начали расходиться.
Началось с мелочи. Эмили помнила, что вчера на ужин был суп из чечевицы. Саманта клялась, что это был томатный суп. Марко сказал, что вообще не было супа — только хлеб и синтетическое масло.
— Вы оба ошибаетесь, — сказал он. — Я дежурил на мостике, Мигель принёс мне сэндвич. Сыр и ветчина. Никакого супа.
Мигель, который готовил, сказал, что вчера не было ни супа, ни сэндвичей — был перерыв на чистку камбуза, и экипаж питался индивидуальными рационами.
— Я разогревал себе пасту с грибами, — сказал Мигель. — Вы все ели то же самое. Пакеты были зелёные, с маркировкой «Обед №4».