RemVoVo – Глубина - смерть в космосе. Антология (страница 7)

Лукас послушно изменил походку, стал похож на марионетку, у которой дёргают за ниточки. Тайлер отвернулся и пошёл дальше.

Участок, который он обслуживал, находился в конце Восточного тоннеля, в трёхстах метрах от лифта. Там, где стены смыкались, а потолок опускался так низко, что приходилось идти в полусогнутом состоянии. Позвоночник ныл постоянно, но это была привычная боль. Тайлер перестал обращать на неё внимание ещё на первом году.

Сегодняшняя задача была простой: заменить изношенный бур на третьем забое. Механическая работа, не требующая ума. Рутинная, опасная только в том случае, если что-то пойдёт не так.

А на Гекторе всегда что-то шло не так.

Тайлер подошёл к буру — трёхметровой стальной конструкции с гидравлическим приводом, — начал откручивать крепления. Левая рука слушалась плохо, онемение дошло до плеча. Он работал правой, левой только придерживал. Пот выступил на лбу, скатился по щеке, упал на грудь. Солёный. Как всегда.

— Тайлер, — снова голос Лукаса. Парень стоял в проходе, переминался с ноги на ногу. — Там… в третьем забое. Я проходил мимо. Стена… она двигалась.

— Стены не двигаются, — ответил Тайлер, не оборачиваясь.

— Она двигалась, чёрт возьми. Я видел.

Тайлер отложил гаечный ключ, выпрямился. Спина хрустнула. Он повернулся к Лукасу.

— Что именно ты видел?

— Я не знаю. Волна. Как будто камень… потекла. На секунду. А потом застыла обратно.

Тайлер молчал. Он работал на Гекторе три года и никогда не видел, чтобы камень тёк. Но он слышал истории. От стариков, которые уехали на Землю доживать. От диспетчеров, которые не спускались в шахту, но смотрели на сейсмографы. «Гектор дышит», — говорили они. — «Не тектоника. Что-то другое. Планета не мёртвая».

— Покажи, — сказал Тайлер.

Они пошли к третьему забою. Тоннель сужался, потолок опускался. Тайлер шёл согнувшись, почти на четвереньках, и чувствовал, как позвоночник скрипит под весом собственного тела. Левая нога волочилась — он перестал её поднимать, потому что мышцы больше не слушались.

Третий забой был тупиком. В тупике — грязно-серая стена из серпентинита, влажная, с тёмными прожилками. Тайлер подошёл, прикоснулся. Камень был тёплым. Слишком тёплым. Обычно на этой глубине температура держалась около тридцати пяти градусов. Здесь было под сорок.

— Где ты видел волну? — спросил он.

— Вон там, — Лукас указал на центр стены. — Пошла рябью, как вода. И звук был.

— Какой звук?

— Как… — Лукас запнулся. — Как будто кто-то вздохнул. Очень глубоко. Очень долго.

Тайлер смотрел на стену. Камень не двигался. Но что-то в нём изменилось. Он прищурился. Прожилки, которые казались тёмными, теперь пульсировали. Очень медленно. Один удар за минуту. Как пульс.

— Отойди, — сказал Тайлер Лукасу. — Назад в тоннель.

— Что там?

— Не знаю. Отойди, я сказал.

Он снял с пояса ручной лазерный резак — маленькую, но мощную штуку, способную проплавить сталь. Включил. Красный луч упёрся в камень. Ничего не произошло. Тайлер увеличил мощность. Камень начал плавиться — медленно, неохотно, как застывшая смола.

И тогда стена дышала.

Не волна. Не рябь. Вся стена, от пола до потолка, раздулась, как грудная клетка, и опала. Раздулась — опала. Шум стоял такой, будто рядом работал гидравлический пресс. Тайлер отшатнулся, но стена уже схлопнулась обратно, и из неё — из того места, куда он плавил лучом, — брызнуло.

Жидкость. Чёрная, маслянистая, с запахом горелого миндаля. Она попала на рукав его термокостюма и зашипела. Тайлер отдёрнул руку, но было поздно. Рукав оплавился, обнажив кожу. На коже осталась чёрная капля. Она не стекала. Она впитывалась. Впитывалась внутрь, в поры, в кровь.

— Чёрт! — крикнул Тайлер и попытался стереть каплю здоровой рукой. Не получилось. Чёрное пятно расползалось под кожей, как чернила на промокашке.

— Тайлер! — Лукас закричал из тоннеля. — Бежим!

— Не беги, дурак! — рявкнул Тайлер. — В этой гравитации бег — смерть. Шагай быстро, не спотыкайся.

Он шагнул. Левая нога подогнулась. Он упал на колено. Удар был жёстким — коленная чашечка треснула, он услышал звук, похожий на щелчок сухой ветки. Боль прострелила от ступни до таза, и на секунду перед глазами потемнело.

— Вставай! — кричал Лукас, но Тайлер не мог. Он лежал на боку, прижимая к груди здоровую руку, и смотрел на стену. Она дышала чаще. Раз в тридцать секунд. Раз в двадцать. Она учащала ритм.

Из отверстия, которое проплавил лазер, всё ещё сочилась чёрная жидкость. Теперь она текла по полу, медленно, растекаясь липкой лужей. Лужа приближалась к Тайлеру.

Он перекатился на спину, ухватился за выступ в стене и подтянулся. Левая нога повисла плетью — колено не гнулось, зато согнулось там, где не должно было сгибаться. Тайлер закусил губу до крови, но не закричал. Крики тратят кислород, а здесь воздух и так с примесью серы.

— Лукас, — сказал он ровно, насколько мог. — Беги к лифту. Вызови эвакуацию. Скажи Кейт, что забой три закрыт. Навсегда.

— А ты?

— Я догоню.

Они оба знали, что он не догонит.

Лукас побежал — семенящей, неправильной походкой новичка, которая убивает коленные суставы. Тайлер остался один в тупике.

Чёрная лужа подползла к его ботинкам. Кислота — или что это было — начала разъедать подошву. Тайлер отполз на здоровой ноге и руках, пятился, не вставая. Стена дышала всё чаще. Теперь она пульсировала, как сердце в приступе тахикардии. Гул стоял такой, что закладывало уши.

— Что ты такое? — спросил Тайлер у стены. — Ты — планета? Ты — живая?

Стена не ответила. Но чёрная жидкость из отверстия перестала течь. Вместо этого из стены показались отростки. Тонкие, тёмные, похожие на корни. Они тянулись к Тайлеру, перебирали по полу, шуршали, как сухие листья. Один коснулся его левой ноги — той, что уже не работала. Тайлер почувствовал тепло. Не боль. Тепло. Будто корень решил, что нога — это земля, в которую можно врасти.

— Убери, — сказал Тайлер, пиная корень здоровой ногой. Корень дёрнулся, но не отпустил. Он обвил лодыжку, сжался, и Тайлер услышал, как кость трещит под давлением.

«Вот и всё, — подумал он. — Три года. Тысяча двести шестьдесят суток. Ради чего? Ради зарплаты, которую ты так и не выплатил. Ради дочери, которая не помнит твоего лица. Ради красивой эпитафии? „Здесь лежит Тайлер Дженкинс. Он был хорошим шахтёром“. Какая же это чушь».

Он потянулся к поясу, где висел резак. Лазер работал. Тайлер навёл его на корень. Красный луч полоснул по чёрной плоти — она вспенилась, зашипела, дёрнулась. Корень отпустил ногу и убрался в стену так быстро, будто его ударили током.

Остальные корни замерли. Стенка перестала дышать. Гул стих.

Наступила тишина. Только капал конденсат с потолка, только сердце Тайлера колотилось где-то в горле.

— Боитесь огня? — спросил он вслух. — Ну и правильно. Я тоже боюсь.

Он поднялся на одной ноге, опираясь на стену, свободную от корней. Левая нога висела, как сломанная кукольная конечность. Колено распухло, кожа натянулась, стала синей. Но крови не было. Только чёрное пятно на руке, расползшееся до локтя.

Тайлер захромал к выходу. Медленно. Очень медленно. Каждый шаг правой ногой — это удар, от которого звенело в ушах. Пот заливал глаза, он вытирал его плечом, потому что руки заняты — правая с резаком, левая висит, как плеть.

Он прошёл сто метров. Потом двести. За поворотом показался лифт. Лукас стоял у дверей, трясся, нажимал кнопку вызова.

— Идёт, идёт, — бормотал он. — Уже идёт.

Лифт приехал. Двери открылись. Тайлер ввалился внутрь, рухнул на пол. Лукас нажал кнопку закрытия. Двери схлопнулись как раз в тот момент, когда из тоннеля потянулись чёрные корни.

Наверх. Медленно. Тяжело. Тайлер сидел, прислонившись спиной к стене, и смотрел на своё левое колено. Оно было неестественно вывернуто. Но боли не было. Вообще никакой боли. Только странное тепло, разливающееся от чёрного пятна на руке по всему телу.

— Лукас, — сказал он. — Скажи Кейт, чтобы готовила декомпрессионную камеру. И хирурга.

— Хирурга у нас нет, — ответил Лукас дрожащим голосом. — Только медмодуль.

— Медмодуль справится. Если, конечно, я успею.

Он посмотрел на свою руку. Чёрное пятно добралось до плеча. Кожа там стала серой, холодной и какой-то… восковой. Пальцы левой руки не шевелились уже давно. Но это было неважно. Важно было то, что пятно не останавливалось. Оно ползло к груди. К сердцу.

— Планета ест меня, — сказал Тайлер ровно. — Заживо. Медленно. Но ест.

— Не говори так, — Лукас отвернулся.

— Почему? Это правда. Ты видел эти корни. Они не атаковали. Они просто… впитывали. Планета голодна, Лукас. И мы — еда.

Лифт остановился. Двери открылись в главный коридор базы. Тайлера уже ждали Кейт и двое санитаров с носилками. Увидев его состояние, Кейт побледнела.

— Тайлер…

— Знаю, — сказал он, не давая ей договорить. — Положите меня в медмодуль. Быстро. И позовите геологов. В третьем забое то, чего не должно быть. Живая порода. И она растёт.

Его подхватили под руки, потащили к медблоку. Тайлер не сопротивлялся. Он смотрел в потолок, слушал, как часто и громко бьётся сердце, и думал о том, что в груди у него теперь тоже кто-то бьётся. Только это был не он.