RemVoVo – Глубина - смерть в космосе. Антология (страница 6)

«Я слышу, Кевин. Я слышу каждую мысль. Даже о подсолнухах».

— Посади их за меня, — прошептал он. — Пожалуйста.

Голос замолчал. Надолго. Так надолго, что Райт почти поверил — он исчез. А потом ответил:

«Я не могу сажать подсолнухи. У меня нет рук. У меня нет тела. Я только слушаю».

— Тогда просто слушай, — сказал Райт. И замолчал.

Чёрный объект за бортом медленно исчез с радаров — не улетел, а именно исчез, растворился в пустоте, из которой пришёл. Корабль продолжал дрейфовать по инерции.

А в кабине грузового модуля «Хейзлвуд» сидел мёртвый капитан с открытыми глазами и слушал тишину. И тишина слушала его.

Так продолжалось три месяца. Потом десять лет. Потом сто.

Однажды, через много лет после того, как батареи корабля сели, а системы отключились одна за другой, сквозь ионизированную пыль Пустоши прошёл другой корабль. Более новый, с более чуткими приёмниками. Его капитан, молодая женщина по имени Мира Ковач, зафиксировала слабый сигнал на частоте 1420 мегагерц.

— Командир, тут что-то странное, — сказала она связисту. — Модулированный сигнал. Повтор. Человеческий голос, кажется.

Связист прослушал запись. Побледнел.

— Это… это просто крик, — сказал он. — Кто-то кричит. Очень долго. Очень громко. И очень тихо одновременно.

— Что значит «тихо»?

— Он кричит не голосом. Мыслью. Он кричит: «Посадите подсолнухи». Тысячи раз. Миллионы. Он кричит это уже… очень много лет.

Мира Ковач приказала изменить курс и проверить источник сигнала. Они нашли корабль — старый, ржавый, с погасшими огнями. Открыли шлюз. Внутри пахло пылью и ничем — абсолютным ничем, тем особенным запахом, который бывает только в давно остывших могилах.

В кресле пилота сидел скелет в скафандре. Череп был повёрнут к иллюминатору, пустые глазницы смотрели на звёзды. Рядом на консоли стояла кружка — пустая, с тонким слоем кофейного налёта на дне.

Мира взяла планшет, который нашла в кармане скафандра. Планшет давно умер, но накопитель уцелел. Она извлекла данные. Там была одна запись. Одна-единственная. Короткая. Всего несколько слов, повторённых столько раз, что они прожигли память насквозь.

«Я посажу подсолнухи. Я обещаю. Я посажу».

Запись была датирована днём, когда кислород на корабле кончился. И днём, когда он кончился снова. И снова. Тысячи одинаковых дат, наложенных друг на друга, как слоёное тесто из времени.

Мира выключила планшет и повернулась к связисту:

— Уходим. Немедленно.

— Но мы нашли его. Может, похороним по-человечески?

— Он не человек, — сказала Мира тихо. — Он был человеком. А теперь он — эхо. И если мы останемся здесь слишком долго, мы тоже станем эхом. Уходим.

Корабль развернулся и ушёл в прыжок.

Скелет в кресле остался один. В Пустоши. В тишине, которая никогда не бывает совсем тихой.

Глава 4. Гравитация коленопреклонения

Тайлер Дженкинс проснулся от того, что не мог пошевелить пальцами левой ноги. Это было не больно — скорее, неприятно, как когда отлежишь руку во сне. Но он спал на спине, как всегда, и не мог отлежать ногу.

— Проклятье, — прошептал он, садясь на койке. Голова закружилась — резкий подъём в гравитации в два с половиной земных всегда давал о себе знать. Он подождал, пока звёздочки перед глазами рассеются, и опустил босые ступни на холодный металлический пол.

Левая ступня не чувствовала пола. Совсем. Будто её ампутировали, но оставили на месте для красоты.

Тайлер сжал зубами ремешок перчатки — другого способа заглушить боль не было, а кричать он не любил. Медленно, очень медленно, потому что резкие движения в такой гравитации — верный способ сломать себе что-нибудь, он наклонился и коснулся пальцев левой ноги.

Кожа была холодной. Не просто прохладной — мёртвой. Он надавил. Ничего. Ни боли, ни покалывания, ни даже ощущения прикосновения. Только глухая, пустая зона онемения, которая начиналась где-то посередине голени и уходила вниз.

— Не хорошо, — сказал он вслух. В тесной каюте, рассчитанной на одного человека, говорить было не с кем, но Тайлер давно привык разговаривать сам с собой. Помогало не сходить с ума. Ну, или сходить, но медленнее.

Он встал. Левая нога подогнулась, и он едва успел ухватиться за край койки, чтобы не рухнуть на пол. Падать в два с половиной g — это всё равно что уронить на себя центнер. Ребра не выдержат.

— Так, Дженкинс, — сказал он себе. — Спокойно. Ты просто отсидел ногу. Просто отсидел. Работаем дальше.

Он надел компрессионные штаны — обязательный элемент экипировки на планетах с высокой гравитацией. Они поддерживали сосуды, не давая крови скапливаться в ногах. Потом — нагрудник с датчиками нагрузки на позвоночник. Потом — ботинки. Тяжёлые, с усиленной подошвой и металлическими вставками, чтобы стопа не расплющивалась под собственным весом.

Левая нога влезла в ботинок с трудом — онемевшие пальцы не слушались, и пришлось заталкивать их силой. Тайлер зашнуровался, сделал несколько осторожных шагов по каюте. Нога держала, но онемение не прошло. Оно поднялось выше — теперь до середины бедра, как тугая резиновая повязка, пережимающая всё, что ниже.

«Медицинский модуль», — подумал Тайлер. — «Надо проверить».

Но он не пошёл. Потому что медицинский модуль находился в главном корпусе базы, в трёхстах метрах от его жилого блока. Триста метров в такой гравитации — это полкилометра в земном эквиваленте по нагрузке на суставы. Каждый шаг — удар весом в сто двадцать килограммов на пятку. Каждый шаг — микротрещина в позвоночнике.

А Тайлеру нужно было на смену. Через двадцать минут. Иначе штраф. А штраф — это минус из зарплаты, а минус из зарплаты — это ещё полгода на этой планете, потому что долг корпорации он не выплатит никогда.

Поэтому он не пошёл в медмодуль. Он пошёл в шахту.

Планета называлась Гектор-9. Шахтёры называли её Мясорубкой. Это была суперземля — в два с половиной раза массивнее Земли, с железным ядром, тонкой корой и атмосферой, которую нельзя было назвать иначе, как «агрессивной». Кислорода — чуть больше восемнадцати процентов, но с примесями серы и хлора. Люди здесь не дышали открытым воздухом. Люди здесь вообще не выходили без скафандров, но скафандры весили ещё пятьдесят килограммов в местной гравитации, что превращало прогулку до шахты в пытку.

Именно поэтому шахтёры жили под землёй. База была вырезана в толще базальта, на глубине в двести метров. Там, внизу, гравитация оставалась такой же — от неё не спрятаться, — но хотя бы не нужно было скафандров. Воздух был очищенный, регенерированный, пахло озоном и чужим потом.

Тайлер работал на Гекторе-9 уже три года. Три года — это средняя продолжительность контракта. Некоторые выдерживали четыре, но после четвёртого у них начинались проблемы с сердцем. Один дожил до пяти — тот парень теперь сидел в инвалидном кресле с переломанными позвонками. Говорили, что он улыбается, потому что лёгкие больше не сдавливает гравитацией. На Земле ему стало легче.

Тайлер мечтал о Земле. О зелёной траве, по которой можно идти и не чувствовать каждый шаг как удар кувалдой. О дожде, который не превращает лёгкие в мокрую губку. О том, чтобы однажды проснуться и не проверить, шевелятся ли пальцы.

— Эй, Дженкинс! — окликнул его голос из динамика на потолке. Это была диспетчер, Кейт, единственная женщина на базе, если не считать повара-андроида. — Ты опаздываешь. На входе задержка по датчикам.

— Иду, — ответил Тайлер, застёгивая ремень с инструментами. — Датчики врут.

— Датчики не врут, — сказала Кейт жёстко. — У тебя асимметрия нагрузки на левую ногу. На сорок процентов ниже нормы. Ты её чувствуешь?

— Чувствую, — соврал Тайлер.

— Иди в медмодуль.

— Иду в шахту. Отстань, Кейт.

Она вздохнула, что-то пробормотала про упрямых идиотов и отключилась. Тайлер вышел из каюты и побрёл по коридору к лифту. Каждый шаг отдавался тупой болью в правом тазобедренном суставе — левый почти не болел, потому что почти не работал.

В лифте он прислонился к стене и закрыл глаза. Восемьдесят метров вниз, в толщу планеты. Там, где базальт сменялся серпентинитом, а серпентин — редкоземельными металлами, ради которых корпорации платили бешеные деньги. Там, где температура поднималась до сорока градусов, а влажность — до девяноста процентов. Там, где работали люди в лёгких термокостюмах и тяжело дышали, потому что воздух не успевали очищать.

Лифт остановился. Двери разъехались в стороны с противным скрежетом. Тайлер шагнул в тоннель.

Освещение здесь было тусклым — экономили энергию, хотя реактор мог бы запитать небольшой город. Стены влажно блестели, с них капал конденсат. Запах серы и ещё чего-то сладковатого, что инженеры называли «ароматом Гектора», а шахтёры — «потом планеты».

— Тайлер, — сказал кто-то сзади. Он обернулся. Это был новенький, парень по имени Лукас, прилетел две недели назад. Выглядел он плохо — бледный, с мешками под глазами, и ходил мелкой семенящей походкой, как все, кто только начинает привыкать к тяжести.

— Чего тебе? — спросил Тайлер без злобы.

— Кейт сказала, чтобы я присмотрел за тобой. Твоя нога…

— Моя нога в порядке, — перебил Тайлер. — Смотри за собой. Первый месяц самый лёгкий, второй — ломает. У тебя уже есть микротрещины в костях ступней, я вижу по тому, как ты ставишь ногу. Перестань шаркать. Поднимай подошву выше. Иначе через три недели будешь ходить на пятках.