RemVoVo – Глубина - смерть в космосе. Антология (страница 10)

— У меня не было температуры, — сказала Эмили.

— У тебя была температура, — ответил Аарон. — Я помню. Я ставил тебе градусник. Тридцать восемь и два.

— Я не помню.

— Я знаю. Ты не помнишь. Потому что в твоей временной линии ты не болела. А в моей — болела.

Они смотрели друг на друга. В лазарете пахло антисептиком и страхом — не тем, который чувствуешь нюхом, а тем, который витает в воздухе, когда люди понимают, что реальность больше не держится на клею.

— Сколько у нас временных линий? — спросила Эмили.

— Восемь, — ответил Аарон. — По одной на каждого. Но они пересекаются. Иногда мы встречаемся в одной линии, иногда — в другой. Иногда мы встречаемся с версиями друг друга, которые уже мертвы в других линиях.

— Откуда ты знаешь?

Аарон развернул планшет. Он вёл не просто дневник — он вёл базу данных. Восемь столбцов, каждый для члена экипажа. В каждой ячейке — состояние: жив, мёртв, пропал, не определён.

— Смотри, — сказал он. — В моей линии Марко исчез на 43-й день. В твоей — он жив. В линии Мигеля он умер от сердечного приступа. В линии капитана — он никогда не существовал. Капитан не помнит Марко вообще.

— Как это — не помнит?

— Для неё Марко не было. В её реальности пилотом была Саманта. А Марко — это лишний человек, который откуда-то взялся.

Эмили закрыла глаза. Голова шла кругом.

— Восемь реальностей, — сказала она медленно. — Восемь версий событий. И все они настоящие.

— Да.

— И мы не можем узнать, какая из них истинная?

— Нет, — сказал Аарон. — Потому что истинной нет. Есть только выбор. Какую реальность ты считаешь своей.

— А если я выберу не ту?

— Какая разница? Другие версии тебя выберут другие реальности. Ты — одна из восьми, Эмили. Ты не главная. Никто не главный.

Она открыла глаза. Посмотрела на Аарона. На его лицо, на морщинки у глаз, на родинку над губой, которую она замечала уже сто раз.

— Аарон, — сказала она. — А ты настоящий?

— А ты? — ответил он.

Она не знала.

В ту ночь Эмили не спала. Она сидела на койке, прижимая к груди блокнот, и слушала корабль. Гул вентиляции. Скрип обшивки. Стук собственного сердца.

В дверь постучали. Три раза. Коротко.

— Войдите.

Это был Марко. Живой, здоровый, с кружкой кофе в руке.

— Ты не спишь, — сказал он.

— Не спится.

— Мне тоже. Я тут подумал… что, если мы не в разных реальностях? Что, если мы все в одной реальности, но время идёт с разной скоростью? И воспоминания — это не из других линий, а из будущего и прошлого?

— Объясни, — попросила Эмили.

— Я помню вещи, которые ещё не случились. Например, я помню, как ты умрёшь. Через три дня. От разгерметизации шлюза. Ты будешь чинить внешний датчик, и клапан заклинит. Я помню твоё лицо в шлеме. Ты не кричишь. Ты улыбаешься. Будто рада, что всё закончилось.

Эмили смотрела на него. Кофе в его кружке пахло горечью и кардамоном.

— Если ты помнишь мою смерть, — сказала она. — Значит, я умру?

— Не знаю. Может, ты уже умерла в какой-то линии. Может, ты жива в этой. А может, я просто сошёл с ума от одиночества.

— Ты не один. Я здесь.

— Ты здесь, — согласился Марко. — Но здесь ли? Или ты — моё воспоминание о человеке, который умер три дня назад, а я всё ещё несу этот образ с собой?

Он допил кофе, поставил кружку на пол и вышел.

Эмили осталась одна.

Она открыла блокнот. На чистой странице написала: «Марко сказал, что я умру через три дня. Я не знаю, правда ли это. Но я знаю, что не хочу умирать. Поэтому завтра я не пойду чинить внешний датчик. Я пошлю туда робота».

Она заснула с блокнотом в руках.

Проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо. Капитан Грейс, бледная, с растрёпанными волосами.

— Эмили, — сказала капитан. — Вставай. Ты нужна в шлюзе.

— Каком шлюзе?

— Внешний датчик вышел из строя. Показания давления скачут. Ты единственная, кто умеет его чинить.

— Пошлите робота, — сказала Эмили, вспоминая вчерашнюю запись.

— Роботы не калибруют оптику вручную. Вставай, Эмили. Время.

Она встала. Оделась. Пошла в шлюз. По пути она чувствовала странное спокойствие — не героическое, не обречённое. Просто знание. Марко сказал, что она умрёт. Может быть, так и случится.

В шлюзе она надела скафандр, проверила герметичность. Внешний датчик находился в тридцати метрах от корпуса, на выдвижной штанге. Работа минут на десять, не больше.

— Выхожу, — сказала она в микрофон.

— Удачи, — ответил голос капитана.

Эмили открыла внешний люк и шагнула в пустоту. Звёзды висели неподвижно, холодные, равнодушные. Она подтянулась по штанге к датчику, открыла панель.

Клапан, о котором говорил Марко, был на месте. Выглядел нормально. Она протянула руку, чтобы проверить его — и в этот момент поняла.

Она не умрёт.

Потому что она уже мертва.

Это воспоминание. Она уже чинила этот датчик. Уже заклинило клапан. Уже разгерметизировался скафандр. Она умерла три дня назад. А сейчас — просто память о смерти, которую она переживает снова и снова. Как заевшая пластинка.

— Эмили? — голос капитана. — Ты как?

Она хотела ответить, но не смогла. Потому что клапан щёлкнул.

Давление в скафандре упало до нуля.

Эмили Чан умерла через семь секунд. Не кричала. Не улыбалась. Просто перестала быть.

На корабле «Пилигрим» капитан Грейс зафиксировала гибель инженера и приказала продолжить полёт.

В реальности Марко Веги Эмили была жива и пила кофе в столовой.

В реальности Аарона Сингха она никогда не существовала.

В реальности Мигеля она вернулась на Землю и посадила подсолнухи.

В реальности Саманты Рид она вышла замуж за Марко и родила двоих детей.