RemVoVo – Глубина - смерть в космосе. Антология (страница 12)

Шаги начались в полночь. Они шли из машинного зала — через три отсека от кают-компании. Дэниел замер, прислушиваясь. Шаги приближались. Теперь они были в соседнем коридоре. Через секунду — у двери.

Дверь открылась.

На пороге стоял мужчина. Невысокий, в синем комбинезоне — точно таком же, какой носил Дэниел. Лицо было в тени, но он видел руки — мозолистые, с грязью под ногтями. Руки техника.

— Дэниел, — сказал мужчина. Голос был спокойным, даже дружелюбным. — Ты меня ждал?

— Кто ты? — выдавил Дэниел.

— Ты знаешь кто. Я — ты. Который не улетел домой. Который остался здесь навсегда.

Мужчина шагнул в свет. Дэниел увидел его лицо и чуть не выронил ключ.

Это было его лицо. Сорок один год, морщины вокруг глаз, седина на висках, шрам над левой бровью — тот самый, который он получил в детстве, упав с велосипеда. То же лицо, те же руки, тот же комбинезон. Но глаза — другие. Пустые. Стеклянные. Как у куклы.

— Ты не я, — сказал Дэниел. — Ты галлюцинация. Тебя нет.

— Меня нет для тебя, — ответил двойник. — Но я есть для себя. Я живу здесь уже пять лет. Я ждал, когда ты приедешь. Чтобы сказать: не оставайся. Улетай, пока можешь.

— Как я улечу? Запчасти через полгода. Без антенны меня не найдут.

— Найдут, если ты подашь сигнал аварийным маяком. Не жди полгода. Включай маяк сейчас. Пусть летят. Пусть забирают.

— Маяк сломается при входе в атмосферу, — сказал Дэниел. — Он старый. Он для орбитальных станций, а не для спуска.

— Лучше сломаться при входе, чем сойти с ума здесь, — ответил двойник. — Посмотри на меня. Я сошёл. И я остался. И я буду здесь вечно, потому что станция не даёт умереть. Она держит тебя. Кормит. Поит. Даёт воздух. Но не даёт уйти.

Дэниел смотрел на двойника. Тот не мигал. Вообще не мигал. Глаза были сухими, неподвижными, будто нарисованными.

— Если ты — я, который остался, — сказал Дэниел медленно. — Значит, я тоже останусь. У меня нет выбора.

— Выбор есть всегда, — ответил двойник. — Ты можешь умереть.

— Умереть?

— Отключить систему жизнеобеспечения. Прекратить подачу кислорода. Вскрыть шлюз без скафандра. Способов много. Все они быстрые. Безболезненные. Более безболезненные, чем это.

Он обвёл рукой кают-компанию — стол, стулья, кофеварку, календарь на стене.

— Это не жизнь, Дэниел. Это ожидание. А я устал ждать.

— Ты — не я, — повторил Дэниел. — Ты — моё желание умереть, принявшее форму. Я не хочу умирать. Я хочу домой.

— Дома нет, — сказал двойник. — Твой дом в Вермонте сгорел три года назад. Молния ударила в крышу. Страховка не покрыла ущерб. Ты живёшь в фургоне у реки и получаешь пенсию по инвалидности. Всё, что ты помнишь о доме — это ложь.

— Враньё, — сказал Дэниел, сжимая ключ. — Ты врёшь. Моя дочь прислала мне фото дома в прошлом месяце. До того, как связь прервалась.

— Твоя дочь умерла в прошлом году, — ровно ответил двойник. — Рак поджелудочной. Ты не был на похоронах, потому что не мог улететь с работы. Ты помнишь её голос? Попробуй вспомнить. Прямо сейчас. Что она сказала в последний раз?

Дэниел замер. Он пытался вспомнить голос дочери — и не мог. Не то чтобы забыл — он помнил тембр, интонации, даже то, как она смеялась. Но последние слова… Они выпали. Как будто кто-то вырезал их из памяти.

— Не мучай себя, — сказал двойник. — Ты не помнишь, потому что их не было. Она умерла до того, как вы успели попрощаться. Ты узнал об этом через три дня, из письма от адвоката. Ты прочитал его в этой самой каюте. И ты не плакал. Потому что не умеешь плакать. Ты только разбираешь вещи. И собираешь обратно.

Дэниел опустил ключ. Сел на пол, прислонившись спиной к стене.

— Зачем ты это говоришь? — спросил он тихо. — Зачем мне это знать?

— Чтобы ты понял: тебе нечего терять. Ни дома, ни дочери, ни будущего. Только станция. И я. А я — это ты, который сдался. Присоединяйся. Вместе нам будет легче.

— Вместе? — Дэниел поднял голову. В глазах стояли слёзы, но он не плакал. — Ты — галлюцинация. Нас не может быть «вместе». Потому что тебя нет.

— Тогда закрой глаза, — сказал двойник. — И я исчезну.

Дэниел закрыл глаза. Открыл через пять секунд.

Двойник стоял на том же месте. Не двинулся. Не исчез.

— Ты не закрывал, — сказал он. — Ты просто моргнул.

— Я закрыл, — сказал Дэниел.

— Нет. Ты боишься, что если закроешь по-настоящему, то я останусь, а ты исчезнешь.

Дэниел не ответил. Потому что двойник был прав.

Следующие три дня Дэниел не спал. Он ходил по станции, переставлял вещи с места на место, пил кофе литрами, говорил сам с собой. Двойник следовал за ним. Не всегда — иногда исчезал на несколько часов. Но всегда возвращался. Садился напротив в столовой, стоял в углу машинного зала, лежал на соседней койке в каюте.

— Ты устал, — говорил двойник. — Ложись спать.

— Не могу.

— Можешь. Я посторожу.

— Ты — не сторож. Ты — палач.

— Я — ты. Твой лучший друг. Единственный друг на миллиарды километров вокруг. Не хочешь спать — давай поговорим. Расскажи мне о дочери.

— Нет.

— О доме.

— Нет.

— О Вермонте. О снеге. О том, как ты ходил в школу в новых ботинках и они натирали пятки.

— Замолчи.

— Не могу, — сказал двойник. — Я — это ты, который не умеет молчать. Ты всегда говорил с собой. Даже когда не был один. Твоя жена ушла от тебя, потому что ты разговаривал вслух по ночам. Ты будил её. Она не выдержала.

— Заткнись, — Дэниел швырнул кружку в стену. Кружка разбилась, осколки разлетелись по полу. Кофе тёмным пятном расплылся на металле.

— Гнев, — заметил двойник. — Это прогресс. Раньше ты не злился. Ты только разбирал вещи.

— Потому что я хотел сохранить рассудок.

— А теперь?

— Теперь мне всё равно.

Дэниел встал, прошёл в технический отсек, открыл шкаф с инструментами. Достал отвёртку, пассатижи, гаечный ключ. Посмотрел на них.

— Что ты собираешься делать? — спросил двойник, возникший в дверях.

— Разобрать тебя, — ответил Дэниел. — Ты — галлюцинация. Значит, ты — в моей голове. Если я разберу свою голову, ты исчезнешь.

— Голову нельзя разобрать. Ты не кофеварка.

— А я попробую.

Он поднёс отвёртку к виску. Металл холодил кожу. Дэниел нажал — остриё вошло в сантиметр, потекла кровь. Боль была острой, яркой, настоящей.

Двойник засмеялся.

— Ты думаешь, боль меня прогонит? Боль — это я. Боль — это ты. Мы вместе страдаем, Дэниел. Если ты убьёшь себя, я умру вместе с тобой. Но я не хочу умирать. Я хочу жить. Даже такой жизнью.

Дэниел вытащил отвёртку. Кровь текла по лицу, капала на комбинезон. Он не чувствовал боли — только пустоту. Ту самую, о которой говорил двойник.

— Ты прав, — сказал он. — Дома нет. Дочери нет. Меня нет. Есть только станция и тишина. И ты.