RemVoVo – Глубина - смерть в космосе. Антология (страница 14)

— Тот, кто знает, как вести челнок. Я.

Он сказал это без вызова, без гордости. Просто факт: пилот нужен, чтобы долететь.

— А я? — спросила Аманда. — Я медсестра. Если я останусь, смогу оказать помощь. Но помощь не нужна, если все умрут.

— Твои навыки бесполезны в космосе, — согласился Маркус. — Ты это знаешь.

Она знала. Восемь лет в госпиталях, три полёта в качестве корабельного медика, и сейчас её главная задача — сидеть и ждать, пока кончится воздух. Бесполезно.

В углу зашевелилась София. Инженер. Она подняла голову, посмотрела на них мутными глазами.

— Я слышала, — сказала она. Голос севший, будто она долго кричала. — Вы говорите, кто умрёт.

— Мы говорим о вариантах, — сказал Маркус.

— Вариант один. Двое выходят в открытый космос. Без скафандров. Один остаётся.

— Если выйдут двое, кислорода хватит на двадцать четыре часа, — сказала Аманда. — Всё равно на четыре часа меньше, чем нужно.

— Тогда выходит один, — сказала София. — Двое остаются. Кислорода на восемнадцать часов. Всё равно не хватает.

— Математика убивает, — Маркус усмехнулся. — Ни один вариант не даёт выжить всем троим.

— А если никто не выйдет? — спросила Аманда.

— Тогда через двенадцать часов мы все задохнёмся. Вместе. Комфортно. Не больно.

— Ты уверен, что не больно?

Маркус посмотрел на неё. Помолчал.

— Нет, — сказал он. — Не уверен.

Она встала. Ноги дрожали, но она заставила себя пройти к иллюминатору. За бронированным стеклом была тьма — та самая, которую называют «космической», но на самом деле она просто пустая. Ни звёзд, ни света, ни надежды.

— Какой у нас курс? — спросила она, не оборачиваясь.

— К станции «Альтаир», — ответил Маркус. — Двадцать часов. Если бы у нас было топливо для ускорения, можно было бы сократить. Но топливо кончилось при отстыковке. Летим по инерции.

— Можно использовать гравитационный манёвр у газового гиганта?

— Ближайший гигант в шестидесяти часах. Не успеем.

Аманда повернулась. Она смотрела на Маркуса, потом на Софию. Две женщины и мужчина. Один пилот, один медик, один инженер. Все нужны, но никто не выживет.

— Есть ещё вариант, — сказала София тихо. — Челнок рассчитан на четверых. Четвёртое кресло пустое. Если кто-то сядет в него и зафиксирует ремни, система будет подавать воздух на четверых. Мы можем перекрыть подачу к пустому креслу.

— Система автоматическая, — сказал Маркус. — Она не даст перекрыть. Воспримет как разгерметизацию.

— Я могу перепрограммировать, — сказала София. — Но мне нужно два часа. И доступ к главному компьютеру, который сейчас обесточен.

— Два часа — это два часа кислорода, — сказала Аманда. — У нас и так двенадцать.

— Лучше десять, но с шансом, — ответила София. — Если я перепрограммирую, мы сможем распределять воздух неравномерно. Например, давать одному больше, другим меньше.

— Ты предлагаешь кого-то задушить? — спросил Маркус.

— Я предлагаю не убивать, а дозировать. Тот, кто выживет, получит больше воздуха. Те, кто умрёт, получат меньше. Но умрут не от удушья — от гипоксии. Это почти безболезненно.

— Почти, — сказала Аманда. — Как и всё «почти» в космосе.

Они замолчали. В челноке пахло горелой плотью. Не едой, не пластиком — именно плотью. Тем сладковатым, тошнотворным запахом, который Аманда знала по военным госпиталям. Кто-то из них был ранен сильнее, чем показывал. Или кто-то из них уже умирал.

— Это вы, — сказала София, глядя на Маркуса. — У вас рука. Она не просто порезана. Она обгорела.

Маркус посмотрел на свой рукав. Кровь пропитала ткань до черноты. Он отогнул край — под ним кожа была белой, восковой, без единой капли крови. Ожог четвёртой степени. Нервы сгорели, поэтому он не чувствовал боли.

— Когда? — спросила Аманда, подходя ближе.

— При взрыве, — ответил Маркус. — Я закрывал лицо. Рука попала в пламя.

— В открытом космосе нет пламени, — сказала София.

— Был выброс топлива. Оно горело в кислородной среде внутри шлюза. Я успел загерметизировать шлем, но рука…

Он не договорил. Аманда взяла его за запястье, осторожно, двумя пальцами. Кожа была холодной и твёрдой, как пластик.

— Некроз, — сказала она. — Руку нужно ампутировать.

— Чем? — спросил Маркус. — Ты возьмёшь на себя?

— В полевых условиях? Нет. Нет инструментов, нет анестезии. Я могу только перевязать и дать обезболивающее. Но обезболивающее здесь — это парацетамол. От такого ожога он не поможет.

— Тогда не надо, — сказал Маркус. — Рука всё равно не чувствует. Пусть висит.

— Трупное отравление начнётся через несколько часов, — сказала Аманда. — Мёртвая ткань выделяет токсины. Они попадут в кровь. У тебя поднимется температура, начнётся сепсис. Через сутки ты умрёшь.

— Через сутки мы все умрём, — напомнил Маркус. — Разница невелика.

Он отвёл её руку, встал, прошёл к пульту управления. Пальцы здоровой руки забегали по сенсорным панелям.

— Я рассчитал, — сказал он. — Если я выйду в открытый космос сейчас, без скафандра, кислорода на двоих хватит на шестнадцать часов. Всё равно мало.

— Если выйду я, — сказала София. — Останетесь вы с Амандой. Восемнадцать часов. Тоже мало.

— Если выйдет Аманда, — сказал Маркус. — Останетесь вы двое. Я, инженер, и София, пилот. Семнадцать часов.

— Круг замыкается, — сказала Аманда. — Никто не выигрывает. Все проигрывают.

— Кроме одного варианта, — тихо сказала София.

Они посмотрели на неё. Она всё ещё сидела в углу, обхватив колени, но взгляд стал осмысленным. Тяжёлым. Взгляд человека, который принял решение.

— Если выйдут двое, а третий останется, — сказала она. — Кислорода на двадцать четыре часа. Четыре часа до станции. Маловато, но если снизить расход — отключить обогрев, освещение, вентиляцию — можно растянуть на двадцать восемь. Или на тридцать.

— Отключение вентиляции убьёт нас раньше, чем кончится кислород, — сказал Маркус. — CO2 накопится за несколько часов.

— Я могу модифицировать систему, — ответила София. — Направлять выдох в один отсек, а жилой изолировать. Несколько часов продержимся.

— Ты говоришь о чуде, — сказал Маркус. — Чудес не бывает. Особенно здесь.

— А я говорю о шансе. Один к десяти, но шанс.

Аманда слушала их и думала. Не о том, кто прав, а о том, почему они вообще обсуждают это. Трое взрослых людей, которые могли бы умереть достойно, молча, не торгуясь за минуты жизни. Но нет. Мозг включал режим выживания, и этот режим был уродливым.

— Запах, — сказала она вдруг. — Вы чувствуете? Запах горелой плоти.

Маркус и София замолчали. Принюхались.

— Да, — сказал Маркус. — Я думал, это от моей руки.

— Нет, — сказала Аманда. — Это не от твоей руки. Запах идёт откуда-то ещё.

Она прошла к задней части челнока, где располагались контейнеры с припасами. Откинула крышку одного из них. Внутри лежали упаковки с едой, вода, медицинские наборы. Всё на месте, всё герметично.

Запах усилился.

Она открыла второй контейнер. Пусто. Третий. Тоже пусто. Четвёртый — заперт. На замке была маркировка: «Аварийный выход. Не открывать без необходимости».