RemVoVo – Глубина - смерть в космосе. Антология (страница 15)

— Здесь кто-то есть? — спросила Аманда, касаясь замка.

— Не помню, — сказал Маркус. — Я не проверял грузовые отсеки. При отстыковке было не до того.

Аманда сорвала пломбу. Замок щёлкнул, крышка откинулась.

Из контейнера пахнуло жаром. Не запахом — настоящим, физическим жаром, будто внутри горело что-то. Аманда отшатнулась, прикрыла лицо рукой.

В контейнере лежало тело.

Не целиком. То, что от него осталось. Обгоревший торс, оплавленные ноги, голова, превратившаяся в чёрный шар с трещинами. Кожа лопалась, из трещин сочилась прозрачная жидкость.

Это был один из членов экипажа основного корабля. Тот, кого они не успели вытащить. Тело закатилось в челнок при отстыковке, завалилось в контейнер, и крышка захлопнулась.

— Господи, — прошептала София, подходя ближе. — Это же… это же Томас. Томас Ковач. Он был в шлюзе, когда…

— Когда взорвалось топливо, — закончил Маркус. — Он не сгорел полностью. Кислород кончился, и пламя погасло. А потом мы его заперли.

— Мы не знали, — сказала Аманда. Она смотрела на тело, и её медицинский мозг автоматически отмечал детали: степень обугливания, отсутствие вторичных признаков жизни, время смерти — не менее шести часов назад. Томас был мёртв, когда они его заперли.

— Запах идёт от него, — сказала София. — Горелая плоть. Теперь понятно.

— Что будем делать? — спросил Маркус.

— Выбросим в космос, — сказала Аманда. — Он мёртв. Он не занимает место. Но он занимает кислород. Каждое разлагающееся тело выделяет газы. Метан, аммиак, сероводород. Мы дышим этим.

— Ты хочешь выбросить тело человека в открытый космос без скафандра?

— Он мёртв, — повторила Аманда. — Ему всё равно. А нам — нет.

Маркус помолчал. Потом кивнул.

— Помогите мне, — сказал он. — София, открой шлюз. Аманда, подай мне… подай мне что-нибудь, чтобы зацепить.

Они вытащили тело из контейнера. Оно было лёгким — слишком лёгким, потому что вода из тканей испарилась. Кожа шелушилась под пальцами, оставляя на перчатках чёрные хлопья. Аманда держала за ноги, Маркус — за плечи. София открыла шлюз.

Вакуум схватил тело мгновенно. Оно вылетело из челнока, кувыркнулось несколько раз и застыло в чёрной пустоте, медленно удаляясь. Освещение челнока выхватило его силуэт — маленький, чёрный, ничем не примечательный. Ещё один кусок мусора на орбите.

— Прощай, Томас, — сказал Маркус. — Ты был хорошим инженером.

— Он был сварливым занудой, — сказала София. — Но он не заслужил умирать в контейнере.

— Никто не заслуживает, — сказала Аманда. — Вопрос не в заслугах. Вопрос в том, что теперь у нас кислорода на три часа больше.

— Почему на три? — спросил Маркус.

— Потому что разлагающееся тело потребляло кислород. Не напрямую, но бактерии — да. Сейчас мы выбросили источник заразы. Система очистки справится.

Она говорила спокойно, как на лекции. Но внутри неё всё сжималось. Потому что она только что предложила выбросить тело человека, как мешок с мусором. И никто не возразил. Никто не сказал: «Это неправильно». Потому что в космосе правильного не бывает. Бывает только эффективное.

— У нас осталось девять часов, — сказал Маркус, глядя на панель. — На троих. Если больше ничего не изменится.

— Ничего не изменится, — сказала София. — Мы проговорили все варианты. Остался только один.

— Какой?

— Тот, о котором молчим.

Она посмотрела на Аманду. Аманда посмотрела на Маркуса. Маркус посмотрел на пульт.

— Кто-то должен выйти, — сказала София. — Без скафандра. Иначе через девять часов выйдем все трое. Тоже без скафандра, но уже мёртвыми.

— Разница есть, — сказал Маркус. — Если я выйду сейчас, моя смерть будет быстрой. Кровь закипит в сосудах, лёгкие схлопнутся, мозг отключится через пятнадцать секунд. Я почти ничего не почувствую.

— Почти, — сказала Аманда снова.

— Лучше «почти», чем удушье, которое длится часами. Ты медик. Ты знаешь.

Она знала. Удушье от нехватки кислорода — это паника, это чувство, что грудь разрывают изнутри, это животный ужас, который невозможно контролировать. Вакуум убивает быстрее и милосерднее.

— Я сделаю это, — сказала София. — Не ты, Маркус. Ты пилот. Без тебя челнок не долетит. Я инженер. Мои навыки сейчас бесполезны — всё, что можно починить, я уже починила. Аманда — медик, она может понадобиться, если у тебя начнётся сепсис. Я — лишняя.

— Ты не лишняя, — сказал Маркус.

— Математически — лишняя. Двое справятся без меня. Один пилот, один медик. Один двигатель, одна станция. Я только занимаю воздух.

Она говорила ровно, без надрыва, как читала лекцию. Аманда смотрела на неё и видела — страх. Глаза Софии были сухими, но зрачки расширены, дыхание частое. Она боялась. Но она всё равно предлагала.

— Есть ещё вариант, — сказала Аманда. — Мы все остаёмся. Умираем вместе. Это честно.

— Честно, но глупо, — ответила София. — Я не хочу умирать. Но я хочу, чтобы хоть кто-то выжил. Если я выйду, у вас двоих будет шанс.

— Какой шанс? — спросил Маркус. — Восемнадцать часов кислорода на двоих при двадцати часах полёта. Мы всё равно не успеем.

— Если вырубить обогрев, отключить всё, кроме навигации, и дышать по очереди — по часу на каждого, — можно растянуть на двадцать два. Может быть, на двадцать три.

— Это теория, — сказал Маркус. — На практике через два часа без обогрева температура упадёт до минус тридцати. Мы замёрзнем быстрее, чем задохнёмся.

— Значит, будем мёрзнуть, — сказала София. — Но будем ближе к станции.

Аманда слушала их и думала о запахе. Запах горелой плоти исчез, когда они выбросили тело. Но в памяти он остался. Сладковатый, тошнотворный, очень человеческий. Так пахнет только то, что было живым и перестало быть.

— Я выйду, — сказала Аманда. Они посмотрели на неё. — Вы обе нужнее. Маркус — пилот. София — инженер. Если она сможет перепрограммировать систему, вы вдвоём сможете растянуть кислород на двадцать два часа. А я — медик. В космосе медицина не нужна. Раны не лечат в вакууме.

— Ты не обязана, — сказал Маркус.

— Никто не обязан, — ответила Аманда. — Но кто-то должен.

Она встала, подошла к шлюзу. Створки были закрыты, красный индикатор горел ровно. Она коснулась его пальцем — металл был холодным.

— Как это происходит? — спросила она. — Выход без скафандра. Я знаю теорию, но теория и практика…

— Разница есть, — сказал Маркус. — Сначала вакуум ударит по самым чувствительным участкам: глаза, рот, нос. Если ты не задержишь дыхание, лёгкие разорвёт. Задержишь — всё равно разорвёт, но не сразу.

— Значит, нужно выдохнуть перед выходом?

— Да. Полностью выдохнуть. Тогда лёгкие схлопнутся, но не лопнут. Кровь начнёт кипеть при температуре тела — пузырьки азота в сосудах. Это больно.

— Насколько больно?

— Как самый сильный ожог, который ты можешь представить, умноженный на десять. Но только несколько секунд. Потом давление упадёт, и сознание отключится. Ты ничего не почувствуешь.

— Кроме страха, — сказала София.

— Страх — это последнее, что уходит, — согласился Маркус. — Но он уходит.

Аманда кивнула. Она сняла с себя комбинезон — оставила только термобельё. В челноке было холодно, но скоро станет ещё холоднее.

— Не надо раздеваться, — сказал Маркус. — Одежда не поможет в вакууме, но она даст тебе несколько лишних секунд, пока не замёрзнешь.

— Я хочу, чтобы всё было быстро, — ответила Аманда. — Одежда будет гореть на коже, когда кровь закипит. Я не хочу гореть.

Она подошла к шлюзу. София взяла её за руку.

— Ты уверена? — спросила София.

— Нет. Но я устала обсуждать.

— Подожди, — сказал Маркус. Он поднялся, подошёл к пульту, что-то набрал. — Я скорректировал курс. Если вы вдвоём выйдете, а останусь я, кислорода хватит на двадцать четыре часа. Это уже четыре часа запаса. Я успею долететь до станции.