RemVoVo – Глубина - смерть в космосе. Антология (страница 13)

— И я, — кивнул двойник. — Твой вечный спутник.

Дэниел бросил отвёртку на пол. Она звякнула, откатилась под стеллаж.

— Тогда останься, — сказал он. — Побудь со мной. Пока я не умру.

— Ты не умрёшь, — ответил двойник. — Станция не даст. Она залечит рану. Она накормит. Она напоит. Она будет держать тебя здесь, пока ты не превратишься в меня.

— В тебя?

— В пустоту. В тишину. В того, кто ждёт следующего техника. Чтобы сказать ему то же самое.

Дэниел закрыл глаза. На этот раз по-настоящему. Долго. Так долго, что счёт потерял секундам.

Когда открыл — двойник исчез.

Но он знал, что это ненадолго.

Через четыре месяца, когда запчасти для антенны наконец прибыли, спасательный корабль нашёл станцию «Койпер-7» в полном порядке. Все системы работали, запасы еды и воды были нетронуты. Техник Дэниел Брукс сидел в кают-компании за столом, перед ним стояла чашка с остывшим кофе.

Глаза его были открыты. Он смотрел на календарь — 12 апреля. День рождения.

— Дэниел, — сказал капитан спасателей, наклоняясь к нему. — Вы меня слышите?

Дэниел медленно повернул голову. Губы его шевельнулись.

— Ты не он, — прошептал он. — Ты другой.

— Кто — другой?

— Не тот, кого я ждал.

Капитан переглянулся с медиком. Тот покачал головой — явные признаки длительной психологической декомпрессии.

— Мы заберём вас домой, — мягко сказал капитан. — В Вермонт.

— Вермонта нет, — ответил Дэниел. — Он сгорел. Всё сгорело. Осталась только станция.

— Вермонт цел, — сказал капитан. — Я сам оттуда. Ваш дом стоит на месте. Ваша дочь… она жива. Она ждёт вас.

В глазах Дэниела что-то дрогнуло — тень, блик, может быть, надежда. Но тут же погасла.

— Ты врёшь, — сказал он. — Ты — он. Ты сменил лицо, но ты — он. Спутник. Тишина.

— Я не понимаю, — капитан обернулся к медику. — Он бредит.

— А вы посмотрите в коридор, — сказал Дэниел. — Он там. Он всегда там.

Капитан вышел в коридор. Пусто. Только тусклый свет и запах озона.

— Никого, — сказал он, вернувшись.

— Вы просто не умеете смотреть, — ответил Дэниел. И улыбнулся. Впервые за полгода.

Улыбка была странной — не радостной, не горькой. Улыбкой человека, который знает правду. И знает, что никто ему не поверит.

Дэниела Брукса эвакуировали на Землю. Поместили в психиатрическую клинику в Бостоне. Диагноз — «психотическое расстройство, вызванное длительной социальной изоляцией». Он не разговаривал с врачами. Только смотрел в угол палаты и иногда шептал:

— Он там. Вы просто не умеете смотреть.

Через три года Дэниела выписали. Он поселился в Вермонте, в доме, который не сгорал. Дочь навещала его по выходным. Она привозила свежий хлеб и подсолнухи.

Дэниел сажал подсолнухи в саду. Каждую весну. Они вырастали высокими, жёлтыми, шумными от пчёл.

Но по ночам он всё равно слышал шаги. Они звучали где-то далеко — может быть, в коридоре, может быть, в голове. Он не оборачивался. Он лежал с закрытыми глазами и ждал утра.

Утро всегда приходило. А вместе с ним — тишина.

Но не та, которая ест. Та, которая просто ждёт.

Как и он.

Глава 7. Запах горелой плоти

Аманда Холт проснулась от того, что не могла дышать. Не потому, что кислород кончился — нет, система подавала воздух, но грудь сдавило так, будто кто-то сел сверху и не слезал. Она открыла глаза. Над ней нависал потолок спасательного челнока — низкий, в чёрных копотьях, с треснувшей панелью освещения.

— Очнулась, — сказал голос справа. Мужской, хриплый, с надрывом.

Аманда повернула голову. Маркус Уэбб, пилот, сидел в кресле в двух метрах от неё, прижимая к груди окровавленный рукав. Лицо серое, глаза впалые, но держится. Держится, как умеет.

— Где мы? — спросила Аманда. Горло саднило, язык прилипал к нёбу.

— В челноке. «Харон-4». Помнишь? Взрыв основного корабля. Мы успели отстыковаться за три секунды до разгермизации.

Она помнила. Вспышка. Гул, от которого заложило уши. Крик Софии, инженера, которая тащила её по коридору, пока пол под ногами не провалился. Потом темнота.

— София? — спросила Аманда.

— Жива. Вон, в углу.

Она посмотрела. София Родригес сидела, обхватив колени, и смотрела в одну точку. На щеке — ссадина, волосы спутаны, губы шевелятся беззвучно. Вроде цела, но взгляд отсутствующий. Шок.

— Сколько нас? — спросила Аманда.

— Трое, — ответил Маркус. — Остальные… остальные не успели.

Он замолчал. Аманда не стала спрашивать, сколько их было. Двенадцать. Двенадцать человек на основном корабле. Теперь трое. И челнок, который еле дышит.

Она села, прислонилась спиной к холодной стене. Внутри всё болело — рёбра, голова, поясница. Но двигаться можно. Она проверила себя: ноги целы, руки целы, кровь идёт из рассечённой брови, но не сильно.

— Что с челноком? — спросила она.

— Лететь можем, — сказал Маркус. — Двигатели работают на тридцати процентах. Навигация повреждена, но я могу вести вручную. Проблема в другом.

Он кивнул на панель справа от кресла. Там горели красные индикаторы. Три. Аманда прищурилась — на экране высветились цифры.

Кислород: двенадцать часов. На троих.

Расстояние до станции «Альтаир»: двадцать часов полёта.

— Восемь часов разницы, — сказала она тихо. — Мы не дотянем.

— Не дотянем, — подтвердил Маркус. — Если ничего не изменится.

— Что можно изменить?

Он посмотрел на неё. Взгляд тяжёлый, мутный — не то от боли, не то от чего-то ещё, чего Аманда не умела называть.

— Если станет нас двое, кислорода хватит на восемнадцать часов. Всё равно не хватит.

— Если один — на тридцать шесть. Дотянем.

Тишина. В челноке было слышно, как гудит вентиляция — надрывно, с перебоями, будто ей тоже оставалось недолго.

— Ты предлагаешь убить кого-то? — спросила Аманда.

— Я не предлагаю, — ответил Маркус. — Я констатирую математику. Три человека умрут через двенадцать часов. Один человек может выжить через тридцать шесть, если будет двигаться по курсу и не делать ошибок.

— Кто будет этот один?