RemVoVo – Его последняя невеста (страница 2)

На рассвете королева проснулась и увидела мужа с красными глазами.

— Что случилось? — спросила она, приходя в себя.

Драгомир подошёл к ней, обнял, прижал к себе так крепко, как только мог.

— Я должен кое-что сделать, — сказал он. — И это изменит всё.

Она не стала расспрашивать. Она знала его достаточно хорошо, чтобы понять, что если он не говорит — значит, не может. Она лишь взяла его за руку и молча пошла с ним к колыбели.

Алекс проснулся и заплакал. Драгомир взял его на руки, прижал к груди, чувствуя, как крошечное тельце дрожит от холода и голода. Он покачал его, прошептал какие-то бессмысленные слова утешения, а затем — отдал кормилице.

— Приготовьте его, — сказал он. — Наденьте на него самую тёплую одежду. И подождите меня в главном зале.

Кормилица поклонилась и ушла. Людмила смотрела на мужа с тревогой.

— Драгомир, что ты задумал? — спросила она.

Он повернулся к ней. Впервые за много лет он не знал, что ответить. Он знал только одно: если он скажет ей правду, она не позволит ему уйти. Но если он не уйдёт — мир рухнет.

— Я спасаю наше королевство, — произнёс он. — И я прошу тебя довериться мне. Пожалуйста.

Она молчала долгую минуту. Потом кивнула, смахнула слезу и взяла его лицо в свои ладони.

— Возвращайся, — сказала она. — Возвращайся с нашим сыном.

— Я вернусь, — ответил он, хотя знал, что вернётся не с сыном, а с чужим ребёнком, который должен стать его дочерью.

Обряд начался, когда первая луна — Большая, которую в народе называли Серебряной — коснулась края Чёрного камня, а вторая, Малая, уже стояла прямо над ним, как глаз, взирающий на всё сущее.

Драгомир стоял на коленях у камня, держа на руках завёрнутого в белый лён Алекса. Мальчик не плакал — он был удивлённо тих, словно чувствовал, что происходит нечто важное. Напротив короля стоял старейшина демонов с младенцем в руках. Девочка была завернута в ткань, которая переливалась всеми оттенками синего — от тёмного, почти чёрного, до светлого, как небо в ясный полдень. Из-под пелёнок торчали крошечные бугорки — два рога, только начинающие пробиваться сквозь нежную кожу.

— Имена, — произнёс старейшина. — Назови своё дитя.

— Алекс, — сказал Драгомир. — Алекс, наследник трона.

— А это — Миранда, — старейшина улыбнулся. — В переводе с нашего языка — «та, что соединяет». Она станет твоей дочерью, король, и женой твоего сына, когда придёт время.

Он протянул девочку Драгомиру. Драгомир взял её, чувствуя, как она почти ничего не весит, и как её глаза — тёмные, бездонные, уже с искоркой разума — смотрят на него без страха.

— Теперь, — старейшина вынул нож, чьё лезвие было из обсидиана, и два каменных кубка, — мы должны скрепить обмен кровью.

Он взял руку маленького Алекса, и Драгомир зажмурился. Крик мальчика был пронзительным, но коротким — старейшина был быстр, как змея, и капля алой крови упала в первый кубок. Затем он сделал то же самое с Мирандой — она не заплакала, только вздрогнула и стиснула крошечные кулачки. Её кровь, чернильно-тёмная с багровым отливом, упала во второй кубок.

— Смешай их, — приказал старейшина, протягивая кубки Драгомиру.

Драгомир взял оба кубка и перелил их в один, стоящий на камне. Кровь встретилась, и она не смешалась — она закипела, засверкала искрами, и над чашей поднялся пар, в котором на мгновение возникли два лица: мужское и женское, незнакомые, но удивительно похожие на его собственное и Людмилы.

Они исчезли так же быстро, как появились.

— Теперь он принадлежит нам, — сказал старейшина, забирая Алекса у Драгомира. — И она принадлежит тебе. Отныне их крови связаны. Они не смогут причинить друг другу вреда, не почувствовав боли сами. И их дети будут править этим миром.

Драгомир смотрел, как его сына уносят в горы. Алекс не плакал — он, казалось, улыбался, рассматривая фиолетовые огни, которые зажглись вокруг демонов. А Миранда, лежащая на руках у короля, открыла глаза и протянула ручонку к его лицу, словно хотела дотронуться.

— Миранда, — тихо сказал он, ощущая в груди боль и надежду одновременно. — Ты теперь моя дочь. Я буду любить тебя, как сына. И я верну его, когда придёт время.

Она ничего не ответила. Она была слишком мала для слов. Но её пальчики на мгновение сжали его палец, и Драгомир поклялся себе, что сдержит слово, чего бы это ни стоило.

Спустя три месяца, когда весна растопила снега, а орки отступили от границ, испугавшись нового союза, Драгомир сидел в тронном зале с Мирандой на коленях. Она росла быстро, почти как человеческие дети, но её глаза всегда были немного старше, чем следовало бы. Рожки под чёлкой уже почти скрылись — они росли вглубь, не нарушая формы головы, и только он знал, где их искать.

Королева Людмила так и не спросила, куда исчез её сын. Она плакала в первые недели, но Драгомир сказал ей только, что Алекс в безопасности, что он учится в далёкой стране, что он вернётся, когда станет сильным. Она доверилась ему, но в её взгляде всегда была тень.

— Ты сделал правильный выбор, — сказал однажды старейшина, явившись во сне. — Орки не перейдут границу, пока жива связь. Но помни: когда мальчику и девочке исполнится по одиннадцать лет — они должны встретиться. Иначе печать ослабнет.

Драгомир проснулся с этим предупреждением в голове. Он знал, что отсчитывает годы до того дня, когда увидит своего сына. Он знал, что девочка, которую он растит, станет ему невесткой и дочерью. Он знал, что судьба мира зависит от того, смогут ли они полюбить друг друга.

И он знал, что орки не успокоятся.

Ург-Хаш, вождь орков, чьё имя на их языке означало «Тот, кто грызёт кости», не забыл ни поражения, ни унижения. Он собирал силы в горах, ждал, когда печать союза ослабнет, когда мальчик и девочка встретятся, и тогда он нанесёт удар. Он знал о пророчестве. Он знал, что если дети не успеют стать одним целым, их кровь потеряет силу.

Но он не знал, что Драгомир уже об этом догадывается.

Прошло десять лет. Алекс, которому было почти одиннадцать, жил в горах среди демонов. Он научился их языку, их обычаям, их магии боли и созидания. Он не помнил своего отца, не помнил замка, только иногда во сне видел женщину с тёплыми глазами, которая пела ему колыбельные. Он стал сильным, гибким, его тело покрыли шрамы от ритуалов, но он не злился на свою судьбу.

Миранда, росшая в замке людей, тоже не знала правды. Она считала Драгомира отцом, Людмилу — матерью, а брата, пропавшего до её появления, — тайной, которую ей не рассказывали. Она была тихой, сдержанной, скрывала свои рога под густой чёлкой, которую никогда не стригла. Иногда, когда она смотрела вдаль, на горы, она чувствовала странный зов, которого не могла объяснить.

Драгомир готовился к их встрече. Он знал, что в день, когда они увидят друг друга, печать обновится. Но он также знал, что Ург-Хаш не будет ждать.

И в ту зиму, когда Алексу и Миранде исполнилось по одиннадцать, он отправил гонцов в горы с приказом привести мальчика в замок.

Гонцы не вернулись.

И тогда Драгомир понял, что время вышло. Он не знал, живы ли его сын и посланники. Он знал только, что орды Ург-Хаша снова движутся на юг, и что его дочь, приёмная дочь, которая носит в себе кровь врага, — единственная надежда на то, что мир не рухнет.

В канун Нового года он пришёл в комнату Миранды, сел на край её кровати и сказал:

— Завтра я приведу тебе друга. Он будет твоим братом. Он будет твоим мужем, когда вы вырастете. Ты должна принять его.

Миранда, которой было уже почти одиннадцать, но которая казалась старше, смотрела на него ясными тёмными глазами.

— Я знаю, — сказала она. — Я чувствую его. Он идёт.

И Драгомир понял, что печать уже начала действовать. Они чувствовали друг друга через леса и горы.

Орки, рыщущие у границ, тоже это почувствовали.

И началась охота.

Утром следующего дня, когда замок ещё спал, из утреннего тумана вышли двое: мальчик в чёрном плаще, весь в пыли и запёкшейся крови, и демон-проводник, который молча поклонился Драгомиру и исчез.

Алекс, одиннадцатилетний, с глазами, в которых отражались горы, стоял на пороге и смотрел на отца, которого не помнил.

— Я вернулся, — сказал он.

И в тот же миг Миранда, стоящая на лестнице, уронила чашу, которую несла.

Она упала на колени, потому что в груди что-то рванулось — тепло, боль, узнавание.

Они встретились глазами через всю длину зала.

И мир затаил дыхание.

А на востоке, за тремя хребтами, Ург-Хаш поднял свой боевой топор и приказал трубить сбор.

— Они встретились, — проревел он, и его голос разнёсся над лагерем, как гром. — Убейте их. Убейте обоих, пока они не стали единым целым.

Орки взревели в ответ, и тысячи костров вспыхнули, как звёзды, упавшие на землю.

Война началась.

Но она ещё не пришла к стенам замка.

И у детей был один день.

Один день, чтобы познакомиться.

Один день, чтобы стать братом и сестрой.

Один день, чтобы начать любить.