RemVoVo – Его последняя невеста (страница 1)
Его последняя невеста
ПРОЛОГ
Кровь на снегу
Зима в тот год пришла не с севера, а изнутри земли. Мороз поднимался из трещин в скалах, высасывая тепло из корней вековых дубов, и к утру третьего дня даже птицы перестали кричать. Король Драгомир стоял на вершине Седого Утёса, глядя, как его дыхание превращается в ледяную крошку, и думал о том, что мир никогда не прощает тем, кто пытается его перекроить.
Под ним, в долине, раскинулся лагерь — не военный, не торговый, а ритуальный. Сотня воинов в чёрных плащах с алыми подкладками выстроилась полукругом вокруг плоского камня, который местные звали Краем Света. Камень был чёрным, как уголь, и на его поверхности уже три дня вырезали руны — не человеческим письмом, а тем, что старше языка и моложе крови. Руны пахли железом и горечью.
Драгомир спустился с утёса по тропе, которая вилась между валунами, поросшими мхом, пережившим не один пожар. Его сапоги хрустели по насту, и каждый шаг отдавался в груди глухим эхом. Он был молод ещё — тридцать два года, но виски уже тронула седина, а под глазами залегли тени, которые не сходили даже после сна. Королевство, доставшееся ему от отца, лежало в руинах после трёх лет орчьих набегов. Деревни горели, поля стояли пустыми, а знатные дома спорили между собой, не веря, что угроза реальна. Орки не просто грабили — они вырезали целые рода, оставляя на воротах замков знаки, которые даже старые маги не могли прочесть.
Драгомир знал, что в одиночку ему не выстоять. Люди слабы перед той силой, что поднималась с востока. Но он также знал, что есть те, кто сильнее орков и старше этой земли. И они ненавидят орков ещё больше, чем он.
— Ваше величество, — голос главного жреца, старика по имени Велегор, был скрипучим, как несмазанное колесо. — Они прибыли.
Драгомир поднял голову. Со стороны гор, где небо казалось разорванным в клочья, двигалась процессия. Не всадники, не пешие — они шли, словно не касаясь земли, и каждый их шаг оставлял в снегу не вмятину, а тонкую, почти незаметную борозду, как от лезвия. Их было пятеро. В центре — старейшина, с лицом, выточенным из старого янтаря, с глазами, в которых не было белков, только золото и тьма. По бокам — двое стражей, чьи тела были покрыты узорами, похожими на кору дуба, и двое слуг, которые несли ларцы из чёрного металла.
Демоны.
Драгомир не знал, как правильно их называть. В книгах писали «народ Бездны», в песнях — «дети утренней звезды», в шепоте по деревням — просто «рогатые». Он видел их впервые вблизи, и холод, пробежавший по позвоночнику, не имел отношения к зимнему ветру.
Старейшина остановился в трёх шагах от короля и поклонился. Не глубоко, не низко — так, как кланяются равному, но не другу.
— Драгомир, сын Мирослава, король человеческих земель, — голос его звучал сразу в голове и в воздухе, как двойное эхо. — Мы слышали твой зов. Ты готов заплатить цену?
Драгомир выпрямился. Он не носил короны сегодня — только кованый обруч на лбу, на котором был выгравирован родовой знак: волк, разрывающий луну. Этот символ значил для его народа больше, чем золото. Значил стойкость.
— Я готов, — ответил он твёрдо. — Тысячу лет мы враждовали, но враг у наших ворот один. Орки не щадят ни людей, ни ваших. Они сожгли три ваших поселения прошлой весной. Я знаю это.
Старейшина улыбнулся — тонко, без тепла. На его скулах проступили едва заметные чешуйки, которые тотчас исчезли, словно их и не было.
— Ты прав, король. Орды Ург-Хаша не различают, чья кровь течёт в жилах. Они хотят только смерти. И мы хотим, чтобы они ушли из этих земель навсегда.
— Тогда скажи, — Драгомир шагнул ближе, хотя каждый мускул в нём кричал об осторожности, — что требует ваш народ за помощь? Золото? Земли? Кровь?
Старейшина покачал головой. Его длинные, спутанные волосы, в которых запутались сухие листья и серая глина, зашевелились, словно живые.
— Мы не торгуемся, король. Мы заключаем союзы. И плата за союз — это не металл и не поля. Это будущее.
Он щёлкнул пальцами, и слуги открыли ларцы. В одном лежала шкатулка из обсидиана, в другом — сверток из шёлка, пропитанного чем-то пахучим, чем-то, что напоминало дым и мёд одновременно.
— Ты дашь нам одного из своих наследников, — произнёс старейшина. — Младенца, в котором течёт твоя королевская кровь. А мы дадим тебе одного из наших. Дитя, рождённое в ночь затмения, у которого уже есть два рога, но они ещё спрятаны под кожей. Мы обменяем их на этом камне, и пока живы эти двое, союз будет нерушим. Орки не посмеют напасть на земли, где правит кровь, смешанная в древнем обряде.
Драгомир почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он знал, что плата будет высокой, но не думал, что настолько. Его наследник, первенец Алекс, только что родился — ему было всего три недели. Он не спал по ночам, слушая его дыхание, вдыхая запах его головки, млея от того, как маленькие пальчики сжимали его мизинец. Отдать его демонам?
— Что вы сделаете с ним? — спросил он, и голос его предательски дрогнул.
— Мы воспитаем его, — ответил старейшина. — Он будет знать наш язык, наши обычаи. Он станет посредником между двумя народами. Он не умрёт, король. Это не жертва — это мост.
Драгомир сжал кулаки. Сзади стояли его советники, его верные военачальники, те, кто видел, как орки разрывают младенцев перед глазами матерей. Они молчали. Они не хотели, чтобы их король отдавал своего сына, но они знали: без этой сделки к лету не останется ни одного поселения, где можно было бы растить детей.
— У меня есть ещё сын, — выдавил он. — Старший уже. Или дочь.
— Нет, — отрезал старейшина. — Обряд требует чистоты первого договора. Первенец от первой жены. Только его кровь способна удержать магию. Другая — сгорит, как трава в огне.
Драгомир закрыл глаза. Он вспомнил лицо королевы Людмилы, её улыбку, когда она впервые взяла Алекса на руки, и понял, что этот разговор он никогда не сможет ей рассказать. Она не простит. Но если он не сделает этого — она не простит и когда орки придут за ними всеми.
— Пусть будет так, — сказал он, и слова показались ему острыми, как битое стекло, которые он проглотил.
— Хорошо, — старейшина кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на удовлетворение. — Тогда завтра на рассвете, когда обе луны сойдутся над Краем Света, мы проведём обряд. Ты принесёшь своего младенца. Мы принесём нашего. И кровь их смешается в этой чаше.
Он указал на плоский камень, где руны уже начали светиться тусклым багрянцем, хотя солнце ещё не село.
— А после? — спросил Драгомир.
— После ты заберёшь наше дитя в свой замок. Демон будет жить среди людей, расти как твоя дочь, и никто, кроме тебя и твоей жены, не будет знать, кто она. А наш народ заберёт твоего сына в горы. Он будет жить среди нас до того дня, пока они не вырастут. А когда им исполнится по одиннадцать лет — мы вернём их друг другу. Мальчик станет мужем девочки. И тогда кровь соединится навсегда.
Драгомир поднял бровь. Он думал о политических браках, о союзах, скреплённых венчаниями, но чтобы ребёнок, которого он отдаёт, и ребёнок, которого он берёт, поженились?
— Они не будут любить друг друга, — тихо сказал он.
— Это не важно, — усмехнулся старейшина. — Важно, что их дети станут сильнее всех, кто жил до них. И тогда ни орки, ни кто-либо ещё не посмеют угрожать нашему миру.
Он повернулся и пошёл обратно к горам, его свита бесшумно последовала за ним. Снег под их ногами не хрустел — он таял и снова замерзал, оставляя странные, почти прозрачные следы.
Драгомир остался один на утёсе. Ветер усиливался, и он слышал, как в долине воют волки — или не волки. Звук был слишком низким, слишком человеческим для зверей.
Он простоял так до самой ночи.
Замок встретил его тишиной. Драгомир прошёл через пустые залы, где прислуга уже разошлась, оставив только факелы в настенных кольцах, и поднялся в детскую. Королева Людмила спала в кресле у камина, утомлённая долгими часами у колыбели. Маленький Алекс лежал в своей люльке, натянув одеяло до самого подбородка, и его розовое личико было таким безмятежным, что у Драгомира сжалось сердце.
Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся щеки сына. Мальчик вздохнул, но не проснулся.
— Прости меня, — прошептал Драгомир. — Я обещаю, что верну тебя. Я обещаю, что ты будешь жить. Но если я не сделаю этого сейчас, у тебя не будет будущего.
Он не мог объяснить это младенцу. Он не мог объяснить это и себе. Он только знал, что завтра он принесёт его на тот чёрный камень, и кровь его сына смешается с кровью чужого дитя, и он уже никогда не будет прежним.
Он отошёл от колыбели и подошёл к окну. Замок, построенный его дедом, стоял на скале, и внизу простиралась долина, покрытая инеем. Там, далеко, горели костры лагеря демонов — они горели странным, фиолетовым пламенем, которое не дымило, а лишь дрожало, как живое.
Драгомир молился всем богам, которых знал, и тем, которых не знал. Он молился, чтобы сделка не оказалась ловушкой. Чтобы его сын вернулся целым. Чтобы девочка-демон, которую он примет в свой дом, не принесла погибель его роду.
Он не спал в ту ночь. Он сидел у камина, глядя на угли, перебирая в памяти все слова, сказанные старейшиной, ища в них двойное дно. Но не находил.