Рэмси Кэмпбелл – Ночное дежурство (страница 24)

После всего, что Мэд пришлось выслушать, она с большим достоинством поднимается с места и проходит через комнату для персонала, где Найджел нараспев перечисляет собравшихся:

– Гэвин. Грэг. Джейк. Агнес, Джил.

– Не делай такой голос, а не то я расплачусь, – умоляет Джейк.

– Ты и меня доведешь, – предостерегает Агнес то ли его, то ли Найджела.

– Труднее всего было объяснить Бриони вчера вечером, почему я в слезах, – произносит Джил. – Может, вам это покажется глупым, но я почувствовала себя виноватой, потому что она никак не могла вспомнить Лорейн.

– Пусть только кто-нибудь попробует назвать тебя глупой за это, – с вызовом произносит Агнес.

Когда Грэг откашливается, Рею кажется, он собирается ей ответить, но он обращается, скорее всего, к Найджелу:

– Но мы же не хотим, чтобы покупатели заметили, что мы в расстроенных чувствах? Это может их оттолкнуть.

– Такого мы допустить не можем. – Вуди все это время наблюдал на мониторе, как два гномика в полицейской форме выходят из магазина, но теперь появляется в комнате для персонала. – Найджел, уступи мне на минутку трибуну.

– Она в вашем распоряжении столько, сколько нужно. Все время ваше.

– Нет, все время принадлежит магазину. – Вуди позволяет нескольким секундам этого самого времени уйти в тишине, прежде чем произносит: – Ладно, я понимаю, что все потрясены и скорбят по нашей потере. Иначе мы не были бы людьми. Никто не хочет воспользоваться моментом и сказать пару слов?

– Мы обязаны послать цветы, – говорит Джил.

– Заказаны. Уже в доставке.

– А когда… – Агнес приходится начать с начала. – Кода назначены похороны?

– Вроде бы на следующей неделе.

– Наверное, кому-то из нас надо присутствовать, – это Гэвин произносит без малейшего намека на зевоту.

– Разумеется, если это будет ваш выходной или вы поменяетесь с кем-нибудь сменами, но я подумал, что мы можем помянуть Лорейн иным способом. Все вы и та смена, которой в данный момент здесь нет, могли бы взять на себя по половине ее секции. Тогда нам не придется нанимать нового человека, и это будет все равно что сказать: Лорейн незаменима. А так оно и есть, правда? И, я подозреваю, всем вам ясно, что еще это подразумевает.

– Разве? – уточняет Грэг, словно его коллеги могли не уловить сути.

– Всем придется поработать в ночную смену, – объявляет Вуди в наступившей тишине, которая, как кажется Рею, наполнена пожатием плеч и прочими выражениями недоумения. – Почему бы не сказать себе, что мы делаем это в память о Лорейн?

Грэг одобрительно мычит, Найджел вторит ему с несколько меньшим энтузиазмом, а Рей ловит себя на том, что прислушивается, но Вуди, похоже, уже закончил свое выступление. Страх быть пойманным на ничегонеделании острыми когтями впивается в живот Рея. Он включает компьютер, мечтая, чтобы пустой серый экран поскорее проявил признаки жизни. Постепенно на экране появляются значки, и краски сгущаются, заполняя контуры. Но что означает иконка в виде тонкого прямоугольника примерно в середине среднего столбика? Он не помнит, чтобы видел такую раньше, и она никак не подписана. Его так и подмывает открыть программу и выяснить, что же это, но он вместо того щелкает по папке «Персонал».

Регистратор времени прихода и ухода работников выводит на экран все данные, чтобы Рей проверил их, прежде чем пересылать информацию в головной офис. Он открывает записи за ноябрь и прокручивает документ в поисках фамилии Лорейн. Копирует в отдельный файл все сведения о ее работе за последние два дня, когда замечает на экране что-то непривычное. И это не фамилия. Это вроде бы уменьшенная копия той незнакомой иконки, такая размытая, что он не может понять, где заканчивается ее контур и начинается чуть более блеклый фон. Но когда он придвигается ближе, картинка расплывается перед глазами. Она появляется в записях каждого дня из тех, что он успел просмотреть: в первый день ноября через минуту после полуночи, затем в три минуты после полудня и в пять минут – на следующие сутки. Должно быть, проявляется, когда в системе происходит какой-то сбой. Когда картинка снова мелькает в его списке, Рею приходит в голову проследить за ней. Четвертого числа она появляется в семь минут после полудня, затем ночью, в одиннадцать минут первого, в тринадцать минут первого ночью шестого числа… Он слышит шаги за спиной и разворачивается.

– Спокойно, Рей, – Вуди разводит руками. – Это всего лишь я.

– Вы не могли бы взглянуть? Тут кое-что, чего я совершенно не понимаю.

– Покажи.

Теперь в голосе Вуди угадывается куда больше нервозности, чем он только что приписывал Рею. А Рей разворачивается к нему спиной и прокручивает документ в обратном направлении, замечая внизу экрана промельк какого-то движения, напоминающего коленца червя, который зарывается в почву. Строчка, утверждавшая, что мелкий прямоугольник появился в тринадцать минут после полуночи, только что исчезла, не оставив по себе даже пробела. Когда он прокручивает все дни, которые уже просмотрел, а затем снова возвращается вниз, к последней смене, он не находит даже намека на лазутчика.

– Я уже вижу то, что ты имел в виду? – интересуется Вуди.

– Его тут больше нет, но я покажу, как только замечу, что оно снова всплыло. – Дело кажется чрезвычайно важным, поэтому Рей закрывает программу, не сохранив последние изменения. Он совершенно сбит с толку, когда она закрывается так, словно никаких изменений и не было внесено, и недоумевает еще сильнее, заметив, что безымянная иконка успела исчезнуть с экрана. – Она сама себя убрала, – негодует он.

– Это что-то критичное?

– Не знаю. Надеюсь, нет. – Рей снова открывает программу регистратора времени, опасаясь, что записи окажутся поврежденными, однако они выглядят совершенно нормально. – Может, это из тех штук, которые появляются в компьютерах сами, без причин, – решает он вслух.

– Значит, нас это не касается. В таком случае, продолжай сам.

Собрание работников как-то незаметно подошло к молчаливому завершению. Даже дробные шаги звучат негромко и не перемежаются болтовней. Бледное и сплюснутое отражение Вуди на экране компьютера уменьшается до точки, а затем его окончательно поглощают глубины монитора. Его офисное кресло постанывает на своей оси, а затем издает скрип, однако у Рея остается ощущение, будто за ним все еще наблюдают: он легко представляет себе, как кто-то шпионит за ним оттуда, где висела незнакомая иконка, и оттуда, где спряталась ее уменьшенная копия. Он заставляет себя сосредоточиться на задании и добирается до двенадцатого числа месяца, не наткнувшись на лазутчика, и в этот момент весь магазин как будто пробирает дрожь. Но только его барабанным перепонкам и, наверное, изображению на экране кажется, будто кто-то колотит в задние двери «Текстов».

– Как можно больше товаров! Именно для этого мы здесь, – восклицает Вуди, уносясь в хранилище.

Уже скоро до Рея доносится приглушенное металлическое бряканье дверей, и ему кажется, что он слышит даже, как катится погрузчик для поддонов – похоже на неумолчный подземный гул. Звук как будто затихает, а затем снова разрастается, после чего повторяется металлическое бряканье. И для Рея оно словно финальная точка, наверное, еще и потому, что он доходит до подробностей последнего рабочего дня Лорейн, который как будто бы не закончился, поскольку она не отметила время своего ухода. Осознав это, он ощущает ком в горле, и ему приходится сделать глубокий и не вполне ровный вдох, прежде чем он может сглотнуть его. Снова овладев собой, Рей закрывает программу и принимается составлять электронное письмо в головной офис.

В строке темы он пишет ЛОРЕЙН КЭРИ, после чего пытается начать письмо. «Как вам уже известно» звучит как-то слишком буднично. «Как уже было доведено до вашего сведения» слишком казенно. Он делает третью попытку, хотя слова, похоже, не желают покидать его вялый разум, где они так удобно угнездились. «Насколько мне известно, наш директор уже проинформировал вас, что вчера означенная работница стала роковой жертвой несчастного случая, произошедшего за пределами магазина во время ее обеденного перерыва. Несчастный случай не был связан с ее профессиональной деятельностью. Уверен, что ее рабочие часы зафиксированы с точностью до пяти минут. Если у вас остались какие-то вопросы, прошу вас связаться со мной».

Рей подписывается, то есть печатает свое имя, отчего общение делается еще менее человечным. Ощущение такое, что пока он писал, все чувства, какие он мог бы испытывать, вытекли из него раньше, чем он успел их осознать. Лучше бы ему лично пришлось сообщать о случившемся родителям Лорейн – вот тогда он убедился бы, что его вялый мозг все еще способен испытывать настоящие чувства. Рей перечитывает письмо, ставит слово «роковой» перед «несчастным случаем», затем прилагает файл с часами работы Лорейн и отправляет письмо. Он успевает заметить, что у него получилось «жертвой роковой несчастного случая» в тот миг, когда ошибка исчезает в бездне за пределами монитора.

Рей испепеляет монитор взглядом, словно это каким-то образом поможет задержать письмо, и на него в ответ таращится расплывшаяся физиономия с выпученными глазами. Ему остается лишь выключить компьютер и отправиться к часам, где он вынимает карточку Лорейн из кармашка «Приход». Карточка какая-то странно грязная на ощупь, как будто ее сначала закопали, а потом откопали. Он несет ее к своему столу, когда голос Джил над головой произносит: