Reed Frost – Они зовут (страница 6)

Они вошли. Внутри пахло сыростью и старыми книгами. Пол скрипел под ногами, а где‑то наверху – то ли ветер, то ли шаги.

Марину и Алексея очень сильно объединило общее горе и Марина тоже пыталась любоваться Алексеем, чтобы отвлечься от ужасающих мыслей, которые прожигали ее нутро насквозь, ей было безумно страшно возвращаться в прошлое и находиться в этих стенах, которые почти наверняка помнили смерть и слезы младенцев. Марина уже забыла, когда ей удалось нормально поспать не просыпаясь от ночных кошмаров, именно поэтому она по дружески попросила Алексея иногда оставаться у нее дома, чтобы просто поспать, пока он пьет чай на ее одинокой угрюмой кухни. У Марины уже очень давно никого не было, она забила на себя и жила только работой и воспоминаниями, изредка встречаясь с друзьями. Она считала, что недостойна счастья и винила только себя в смерти сестры. Она сгорала изнутри, ее глазах и даже голосе давно потух огонь, в отличии от Алексея, который был в прекрасной форме, обладал живым юмором, в общем был полной противоположностью.

Алексею 38, но в нём чувствовалась юношеская энергия – в быстрой походке, в манере говорить, чуть наклонив голову. Высокий, худощавый, с тёмными волосами, вечно падающими на лоб. Его глаза – карие, с золотистыми крапинками – могли быть насмешливыми или пронзительно серьёзными.

Он носил старые джинсы, кожаные ботинки и куртку, в которой, казалось, провёл полжизни. В кармане всегда лежали: диктофон, складной нож и пачка мятных леденцов – «чтобы не курить».

Алексей умел слушать так, что люди сами начинали рассказывать больше, чем планировали, в критических ситуациях действовал быстро, без паники, скрывал свою доброту за сарказмом – например, мог отпустить едкую шутку, но потом незаметно оплатить счёт в кафе.

Они прошли в главный холл. На стене – выцветший плакат: «Добро пожаловать в Светлый дом!». Под ним – ряд шкафчиков с именами. Некоторые дверцы сорваны, внутри – пыль и птичьи перья.

– Смотри, – Алексей указал на пол.

Там, у основания стены, был выцарапан символ: круг с тремя точками. Такой же, как на детских рисунках.

– Он везде, – прошептала Марина. – Как метка. Как… граница.

Они двинулись дальше – в крыло, где, судя по плану, находились спальни. Двери скрипели, открывая комнаты с остатками кроватей, с обрывками одеял, с детскими рисунками, приклеенными к стенам. На одном – лес, на другом – дом с дымящейся трубой, на третьем – снова символ.

– Это не просто рисунки, – сказал Алексей, снимая кадр. – Это карты. Они что‑то обозначают.

Марина подошла к окну. За ним – болото. Вода стояла неподвижно, отражая серое небо. Вдалеке – силуэт старой часовни.

– Там, – она указала. – Часовня. На схеме приюта её нет. Но она должна быть связана.

К часовне шли через тростники. Вода хлюпала под ногами, сапоги проваливались в ил. Алексей держал её за руку – не из нежности, а чтобы не упасть. Но даже это простое прикосновение заставило Марину вздрогнуть.

– Прости, – быстро сказал он, отпуская её ладонь.

– Ничего, – она сглотнула. – Просто… неожиданно.

Часовня оказалась крошечной, с покосившейся дверью и крестом, покрытым ржавчиной. Внутри – пусто, если не считать алтаря и нескольких скамеек. Но на стене, над алтарём, был нарисован тот же символ – круг с точками, только крупнее, ярче, будто его обновляли недавно.

– Это алтарь, – сказала Марина. – Не христианский. Другой.

Она подошла ближе, провела пальцем по контуру. Краска была свежей.

– Кто‑то приходит сюда. Регулярно.

Алексей осмотрел пол. Под одной из скамеек – лист бумаги. Он поднял его.

– Ещё один список.

На листе – семь имён. И напротив каждого – дата. Последняя – через три дня.

– Это будущие жертвы, – голос Марины дрогнул. – Они уже выбрали.

– Или хотят, чтобы мы так подумали, – возразил он, но в глазах читалась тревога.

На обратном пути молчание стало почти осязаемым. Марина смотрела в окно, на мелькающие деревья, а Алексей барабанил пальцами по рулю.

– Нам нужно найти Варвару Соколову, – наконец сказала она. – Она работала здесь. Она знает, что это за символ.

– А если она – одна из них?

– Тогда мы узнаем правду.

Он кивнул, но не стал спорить. Вместо этого достал из бардачка бутылку воды и протянул ей.

– Выпей. Ты вся дрожишь.

Она взяла бутылку, но руки не слушались. Алексей мягко взял её ладони в свои.

– Марина, ты не одна. Я с тобой.

Его голос звучал непривычно тихо, без привычной иронии. Она подняла глаза – и впервые увидела в его взгляде не любопытство журналиста, а что‑то большее.

– Спасибо, – прошептала она.

Вечером, разбирая находки, Марина заметила ещё одну деталь.

На фотографии, которую ей подбросили, в углу, почти незаметная, была маленькая точка – след от иглы. Она поднесла снимок к лампе. Да. Это не случайность. Кто‑то проколол снимок в определённом месте.

Она наложила фото на карту города. Точка совпала с парком – тем самым, где пропала Алина.

– Они хотят, чтобы я вернулась туда, – прошептала она.

– Тогда завтра идём в парк, – сказал Алексей, не отрываясь от ноутбука. Он уже искал информацию о Варваре Соколовой.

– И берём оружие, – добавила Марина.

Он усмехнулся.

– У меня есть диктофон и фонарик.

– Достаточно, – она закрыла папку. – Пока.

За окном снова сгущались тени. И где‑то далеко, за болотом, в часовне, кто‑то зажёг свечу.

А в кармане Алексея, пока Марина не видела, лежал маленький серебряный крестик – тот, что он нашёл под скамейкой в часовне.

Глава 2.

Разговоры в полумраке

Кафе «У старого моста» пряталось в переулке, куда не добирался шум городского центра. Полумрак, запах кофе и корицы, тихие разговоры за соседними столиками – идеальное место для разговора, который нельзя вести при свете дня.

Марина и Алексей сидели у окна. Напротив них – Варвара Соколова.

Ей было 65, но выглядела она старше: седые волосы, собранные в тугой узел на затылке, глубокие морщины у глаз и на лбу – следы десятилетий тревог. Но взгляд оставался острым, цепким, будто сканировал собеседников.

Она носила тёмное платье с высоким воротником и нитку жемчуга – единственное украшение, которое выбивалось из общего аскетичного облика. В руках – вязаные перчатки, хотя в кафе было тепло. Время от времени она поглаживала их, словно это был талисман.

Её манера говорить – размеренная, с паузами, будто каждое слово взвешивалось на невидимых весах. Она не спешила доверять, но и не отталкивала сразу.

– Вы нашли меня, – сказала Варвара, поставив чашку с чаем на блюдце. Звук получился неожиданно громким в тишине. – Я думала, никто уже не ищет правду о «Светлом доме».

– Мы не ищем правду, – поправила Марина. – Мы ищем ответы.

Алексей слегка коснулся её руки – тихий сигнал: не будь резкой. Он знал: с такими людьми, как Варвара, нужно двигаться медленно.

– Расскажите, что вы помните, – мягко добавил он.

Варвара посмотрела на него. Её взгляд задержался на его руках – на шрамах, на мозолях от работы с камерой.

– Вы журналист, – сказала она. – Вижу это по глазам. Всегда ищете зацепки. Но вы не просто охотник за сенсациями. Вы… осторожный.

Алексей улыбнулся:

– Приходится. Мир не любит, когда его тайны раскрывают.

– А вы, – Варвара перевела взгляд на Марину, – вы не из этого мира. Вы – из прошлого.

Марина вздрогнула:

– Что вы имеете в виду?

– У вас взгляд человека, который видел то, чего не должно быть. И не может забыть.