Реджинальд Бретнор – Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения (страница 53)

Что касается самой Мамы Шиммельхорн, она не обращала внимания ни на кого из них.

— Фсё это фздор! — заявляла она. — Йа скашу фам, где этот старый козёл — гоняется за голыми женшшинами, фот где! — В этот момент она всегда вставала, устрашающая в своём гневе, поднимая свой чёрный зонт, её жёсткое чёрное платье потрескивало. — Просто подошдите, пока он фернётся домой. Йа ему парасолю ф рёбра фоткну!

Малыш Антон, когда он заехал к ней по пути в Европу, как обещал, был не так оптимистичен. Зная своего двоюродного дедушку очень хорошо, он не исключал возможности того, что Мама права, но почему-то не мог выбросить из головы мысль о том, что Морва Полдракон была ведьмой. Он поделился своими опасениями с миссис Лаубеншнайдер, которая заверила его, что они отнюдь не беспочвенны — без сомнения, Папа Шиммельхорн был заколдован, но как именно, она не знала. Когда Малыш Антон спросил её, может ли она состряпать какое-нибудь контрзаклятие, та грустно покачала головой и сказала, что магия мисс Морвы гораздо сильнее её собственной, которая на самом деле не простиралась дальше вплетения гексен-знаков в специальные ошейники от блох.

— Что ж, — сказал Малыш Антон, сильно обеспокоенный, — не думаю, что нам действительно следует предпринимать какие-либо резкие действия. Почему бы не подождать, пока я вернусь из Европы — это займёт всего две недели, — а затем, если он всё ещё будет числиться среди пропавших без вести, позабочусь о том, чтобы все возможности моей компании были задействованы. Мы найдём его, если только это вообще возможно.

Миссис Лаубеншнайдер уныло покачала головой.

— Может быть, — сказала она, — будет слишком поздно — вероятно, уже слишком поздно.

Малыш Антон отправился в Европу в не слишком оптимистичном настроении, и вернувшись через две недели, не нашёл ничего, что могло бы его ободрить. Папа Шиммельхорн, разумеется, не объявился, и даже если Мама всё ещё была абсолютно уверена, что он появится, её друзья имели на этот счёт совсем другое мнение. Все они были в доме, когда «роллс-ройс» Пенг-Плантагенета подъехал к бордюру и, к изумлению уличных мальчишек, выпустил его наружу из своего чрева.

Мама сообщила ему плохие новости у двери и проводила в гостиную, где висели два портрета — её и Папы, — выполненных в классическом старинном китайском стиле, с сувенирами из его путешествия в альтернативную вселенную, где драконы и имперский Китай процветали в полном согласии. Хундхаммеры, смотревшиеся явно похоронно, сидели на резном викторианском диване; Людезинги, выглядевшие мрачно смирившимися, занимали стулья под портретами; Миссис Лаубеншнайдер с несчастным видом пребывала на заднем плане, теребя то, что, как она надеялась, было мощным браслетом-оберегом от порчи.

Малыш Антон посмотрел на них и сразу решил, что нужно что-то сделать, чтобы поднять боевой дух. Он занял кресло, на которое указала Мама Шиммельхорн, наклонился вперёд с самой очаровательной из своих улыбок и сказал:

— Право же! Вы ведь не держите себя в руках, не так ли?

Пастор Хундхаммер покачал своей огромной седой головой за всех них.

— Ну что ж! — просиял Малыш Антон. — Тогда есть только один выход — вам всем нужно немного взбодриться. Уже поздно, и я осмелюсь предположить, что вы планировали пригласить мою любимую двоюродную бабушку на ужин. Я так и думал. Что ж, я предложу кое-что другое. Почему бы нам сначала не выпить здесь, а затем я повезу вас всех в самый дорогой ресторан в городе за счёт Пенг-Плантагенета? Знаете, то знаменитое французское место — La Grenouille d’Or. Мы все можем поехать на «роллс-ройсе».

Миссис Лаубеншнайдер немного истерично запротестовала, что именно там ужасная ведьма...

Мама Шиммельхорн подавила её взглядом.

— Ах, как ты праф, Малыш Антон! Мне не нушно фзбадрифаться, потому что йа обладаю здрафым смыслом, знаю Папу более шестидесяти лет, унд потому не фолнуюсь. Но остальным из фас йа пойду принесу дер шнапсу для фзбодриться, унд мошет быть, Фрида... — она посмотрела на миссис Хундхаммер, — помошет с канапе, а Малыш Антон отфезёт нас на хороший лягушачий ужин.

Не зря было сказано, и не раз, что Мама Шиммельхорн выглядит как нечто среднее между «Матерью Уистлера» и Судным днём, поэтому люди редко спорили с ней, когда она принимала решение. И сейчас перспектива поужинать в заведении, ставшем самым модным в Нью-Хейвене, и прибыть туда на «ройсе» с шофёром, помогла подавить любые затянувшиеся протесты, а Малыш Антон сразу же взял нить разговора в свои руки, рассказывая им шутки и интересные анекдоты о том, что случилось с ним в Париже, Осло, Женеве, Гонконге и Сингапуре.

Вскоре Мама вернулась, неся поднос с бутылкой хорошего шотландского виски для него, шнапсом для себя и Германа Людезинга, и графином скромного портвейна для пастора и дам. Фрида Хундхаммер последовала за ней с другим подносом, полным таких вкусностей, как маринованная сельдь, копчёные устрицы и разнообразные сыры. Вскоре мрачность если и не пропала полностью, то, по крайней мере, значительно рассеялась, и к тому времени, когда они были готовы идти ужинать, все повеселели, а Мама, которая ещё раньше успела приложиться к шнапсу, пребывала в благодушном состоянии.

Малыш Антон взял тайм-аут на то, чтобы позвонить в ресторан, и так впечатлил мадам именем Пенг-Плантагенета, что она приказала старшему официанту выйти наружу, чтобы сопроводить их. Она сама встретила их у двери, разве что не присев в реверансе, и заверила, что у них будет самый лучший столик в заведении, не говоря уже о самых опытных официантах, и, приписывая очевидную нервозность миссис Лаубеншнайдер американскому страху перед поеданием лягушачьих лапок, превознесла их гастрономические достоинства в выражениях, которые сделали бы честь Брилья-Саварену^{55}.

Их столик находился в полууединенной нише, и чтобы добраться до него, им нужно было пройти мимо огромного аквариума с лягушками, который был хорошо освещён, чтобы всех его обитателей было отчётливо видно.

— Вас ист дас? — спросила мадам Шиммельхорн.

Мадам объяснила его назначение.

— Унд почему эта большая-пребольшая дер лягушка делает такую гимнастику, прыгая фферх унд фниз ф дер фоде?

Мадам ответила, что это суперлягушка, которую она сама вырастила специально для своих хороших клиентов, очень дорогая лягушка, но при этом стоит — ах, mon Dieu! — каждого пенни.

Она и старший официант усадили их. Малыш Антон настоял на том, чтобы они выпили коктейль или два перед ужином.

— Затем, — сказал он, — мы все можем пойти и выбрать наших лягушек. Вам будет приятно узнать, что их всегда убивают гуманно. Смотрите сюда...

На богато украшенном меню, украшенном большой золотой лягушкой, была заметка очень мелким шрифтом, объясняющая, почему муж мадам, гуманист, изобрёл свою маленькую гильотину.

Миссис Лаубеншнайдер вздрогнула, так же, как миссис Хундхаммер и миссис Людезинг. Пастор Хундхаммер притворился, что понял. Мама Шиммельхорн одобрительно кивнула и сказала, что французы — это люди, которые фсегда чтут традиции).

Потягивая свои коктейли, они осматривали других посетителей, сидящих за пределами их собственной эксклюзивной ниши, и Генрих Людезинг указал на нескольких профессоров, членов Торговой палаты и других светил.

Наконец, старший официант подошёл, чтобы лично принять их заказы.

— Позвольте мне! — сказал Малыш Антон. — Раз уж я вас сюда пригласил, и немного зная о кухне мадам, с вашего разрешения позвольте мне сделать заказ. Вы не против?

— Всё ф порядке, — ответила Мама Шиммельхорн, — но йа фыберу сфою собстфенную лягушку. — Она пристально посмотрела на старшего официанта. — Это нормально, не так ли?

— Уи, мадам! Mais certainement!^{56}

— Гут! — Она поднялась. — Мы идём прямо сейчас.

В сопровождении старшего официанта и Малыша Антона Мама прошествовала по залу, остановилась у аквариума и заглянула внутрь.

Она восторженно улыбнулась.

— Йа! — воскликнула Мама. — Фозьму этого. — Она указала на огромного лягуша, замеченного ею ранее, который теперь, казалось, пребывал на грани истерики. — Такой красифый! Унд такой большой! Если йа не смогу съесть его полностью, то попрошу упакофать мне с собой. Но сначала... — она замолчала, посмеиваясь, — мошет быть, фы принесёте его мне на дер стол, чтобы йа увидела его поблише унд, мошет быть, потрогала.

Старший официант быстро взглянул на мадам, которая была рядом, и та дала ему добро, показывая, что любой друг Пенг-Плантагенета — её друг.

Мама Шиммельхорн не слишком твёрдым шагом вернулась на своё место, и вскоре появился старший официант, неся огромную лягушку, которая отчаянно билась и ужасающе квакала. Мама смотрела на неё с восхищением.

— Как красифо! — воскликнула она. — С такими пухлыми лапками! — Она протянула руку. — Йа долшна его подершать.

Старший официант, немного сомневаясь, отдал ей добычу, и она страстно схватила её.

— Только посмотрите на него! — воскликнула она. — Мошет быть, если йа его поцелую... — она кокетливо улыбнулась, — он префратится ф красифого принца!

Мама подняла его. Когда он квакнул ещё более мучительно, чем раньше, она коснулась его лба своими губами.

Внезапно произошёл ослепительный взрыв белого света, за которым сразу же последовали переливающиеся цвета — и внезапно в ресторане воцарилась полная тишина.