Реджинальд Бретнор – Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения (страница 36)
— Я не прохвессор. Я фсего лишш гений.
— Г-гений! О-о-о!
Дверь как-то сама собой закрылась за ней.
— Значит, вы всё знаете о науке, верно? Я имею в виду геометрию, физику и… ну, всё остальное? — Она молитвенно сложила руки. — Пожалуйста, можно ли мне как-нибудь прийти и поговорить с вами, когда… когда вы не будете заняты изобретением ваших новых теорий?
Её голос был глубоким, волнующим — прямо Эдит Пиаф со взбитыми сливками. Он заставил волосы бороды Папы Шиммельхорна затрепетать.
— Я только што закончил квоту сфоих дел на эту неделю! — ликующе прорычал он. — Мы можем разговаривайт прямо сейчас!
Он направился к ней, сфокусировав взгляд на её талии и мягко, но уверенно взял под локоть.
— Ох, профессор, — прошептала она, — мне так повезло.
Решив быть деликатным, он подвёл её к стулу.
— Моя фамилия Шиммельхорн, — проворковал он, — но ты мошешь звать меня Папа.
— Меня зовут Соня… э-э-э, то есть Соня Лу.
— Я буду зфать тебя Лулу. Так прошше. Не фолнуйся, я покажу тебе хорошо время. Сейчас ше посфоню коридорному для попкорн.
— Я просто обожаю попкорн, — сказала Соня Лу.
Он позвонил, чтобы заказать в номер еду и напитки. Сел на подлокотник кресла рядом с ней и позволил правой руке скользнуть к её талии.
Она посмотрела на него.
— Теперь вы расскажете мне о науке? — горячо прошептала она.
Левая рука Папы Шиммельхорна присоединилась к правой. Указательный палец завис над второй пуговицей её красочного жакета.
— Мы начнём, — сказал он ей, — с разгофора о птицах. Я люблю маленьких пташек — они такие милые! Форобъи, сфиристели и малинофки-красногрудки. Но особенно… — он дёрнул пуговицу в качестве эксперимента, — милые маленькие кукушки.
Прибытие Фердинанда Уайлена в Нью-Хейвен почти совпало с отъездом Папы Шиммельхорна, и поначалу казалось, что эти два события творили чудеса с капитаном Персеем Оттером. Теперь он шагал бодро, будто после опасного и утомительного плавания его поставили в сухой док и нанесли свежий слой краски. Его сходство с героем Трафальгара стало ещё более поразительным, чем раньше. Он даже попытался возобновить своё бесплодное ухаживание за пышной разведёнкой по имени миссис Баклбэнк.
Но прошли два дня, и три, и четыре. И на пятый день капитан Оттер снова оказался в присутствии старого Генриха Людезинга и совета правления. Только теперь его состав был расширен. Там сидел Уайлен с нервным тиком и мешками под глазами. А также вице-адмирал с тупыми носовыми обводами и широкий в бортах. И два контр-адмирала. И крупный румяный офицер, четвёртый ряд золотых галунов которого венчала петлица.
Трое адмиралов, очевидно, устраивали капитану Оттеру холодный душ. Офицер, столь же очевидно, пытался скрыть своё полное восхищение.
— Доктор Уайлен, — отчеканил вице-адмирал, — пожалуйста, ждём вашего доклада.
Тонкие руки Уайлена боролись друг с другом на столе.
— Я проверил всё, — истерично сказал он. — Просмотрел четыре раза — каждый сервомеханизм, каждое реле, каждый источник питания, каждую деталь и процесс — полностью. И всё, что я нашёл — это немного пустого места и четыре клеммы, которые никуда не ведут. Он грыз ногти. — Оно должно работать, оно правда должно! И… и оно всё ещё отказывается держать те трубки с часовыми шестерёнками внутри, которые я вставляю — как ни исхитряйся! И они всё ещё снаружи, когда должны быть внутри. Ох, ха-ха-ха-ха-ха!
Он рухнул в рыданиях, и вице-адмирал повернулся к Оттеру.
— Ну? — сказал он.
Капитан Оттер вздрогнул и промолчал.
— Говорите, Оттер. Вы рекомендовали или нет отправить в отставку этого… э-э, этого Папу Шиммельхорна?
— Да, сэр. Но…
— Вы понимаете, Оттер, что сканер Уайлена — это проект, которым мы занимаемся совместно с британцами? Как вы, возможно, слышали, они наши союзники. Они потрудились, Оттер, отправить сюда свой крупнейший авианосец — Е. К. В. «Впечатляющий», которым командует вот этот джентльмен. Он склонил голову в сторону золотого галуна с петлями. — Капитан сэр Себастьян Коббл, К. Б.{32} Он стоит в гавани Нью-Йорка, оснащённый всем, кроме Сборки М. Сборка М должна быть установлена на борту в течение двух дней. Сорок восемь часов, Оттер. Обеспечьте это. Я возлагаю ответственность на вас.
Раздался вздох, возможно, облегчения, со стороны Вудро Людезинга.
— Мне дали понять, адмирал, — капитан Персей Оттер был очень бледен, — что мои обязанности здесь были консультативными. Я сделал всё, что мог. Даже отправил человека на поиски Шиммельхорна. Помимо этого…
— Да ладно, Оттер! У нас не принято перекладывать обязанности, особенно на гражданских. Вы хотите мне сказать, что с тех пор, как прибыли сюда, были не более чем номинальным главой?
Раздался резкий треск, когда капитан сэр Себастьян Коббл, К. Б. перекусил мундштук своей трубки.
— Конечно, нет, сэр, — пробормотал капитан Оттер.
— Что ж, тогда у вас не должно быть проблем. Найдите этого Шиммельхорна, пусть он починит эту «Сборку М» или как там ещё, и немедленно доставьте её на борт «Впечатляющего».
Пока вице-адмирал говорил это, вошёл секретарь и что-то шепнул на ухо старому Генриху.
— Прошу прощения, — объявил он с несчастным видом. — Папу Шиммельхорна мы не нашли, но Мама Шиммельхорн здесь. Если вы хотите, я приведу её.
— Непременно, — кивнул вице-адмирал. — У неё может быть какая-то информация.
Старый Генрих вышел из комнаты и тут же вернулся, сопровождая прямую, как палка, пожилую даму в жёсткой чёрной тафте. Она была вооружена зонтом, и в её глазах горел огонь.
— Господа, — сказал Генрих Людезинг, — Я рад представить вам Маму Шиммельхорн.
Адмиралы встали.
Мама Шиммельхорн оглядела их.
— Матросики, — неодобрительно заметила она. — Пьют унд гоняются за девками унд шумят по ночам.
Все продемонстрировали примечательную сдержанность.
— Мэм… — поклонился вице-адмирал. — Я восхищён. Уверен, что вы сможете нам помочь. Мы должны найти вашего мужа…
— Ха! — Острый наконечник зонта Мамы Шиммельхорн постучал по полу. — Фот не годяй! Пять дней его нет — и фот што я получаю! — Открыв чёрную, расшитую бисером сумочку, она достала открытку и передала ему.
Это была не одна из открыток Маленького Антона. Это была фотография Тадж-Махала. На одном из окон было нацарапано большое X. А на обратной стороне находилось послание, которое в вольном пересказе гласило: «Прекрасно профотим фремя. Шалею, что тебя здесь нет. X — это наша комната. Люблю и целую, тфой добрый муж, Папа. (А такше Малышш Антон)».
— Но он забыл про дер почтофый штемпель! — воскликнула Мама Шиммельхорн. — Атлантик-Сити! Просто подошдите!
Вице-адмирал поблагодарил её. Он пообещал передать Папу Шиммельхорна под её нежную опеку. Затем снова повернулся к капитану Персею Оттеру.
— Что ж, мы знаем, где он, — заявил адмирал. — Примите мой совет, Оттер. Если сэр Себастьян не против, он может взять вас на борт «Впечатляющего», и вы выйдете в море. Свяжитесь с береговой охраной в Атлантик-Сити. Они помогут вам забрать Шиммельхорна. Я слышал, что у него при себе одна из сборок, так что всё улажено. Теперь вы видите, как всё просто?
— Фот именно это я фам и гофорил, — улыбнулся и кивнул старый Генрих. — Не фолнуйся. Папа Шиммельхорн фсё испрафит.
— Я отчаливаю в четыре, сэр, — сказал капитан сэр Себастьян Коббл, с сомнением глядя на капитана Оттера.
Но доктор Фердинанд Уайлен не сказал ни слова. Пристально глядя в одну точку в пространстве, он сосредоточенно мял указательным пальцем свою нижнюю губу.
Пока изобретатель «Сборки М» доводил себя до безумия этой проблемой в Нью-Хейвене, Папа Шиммельхорн и Малыш Антон отнюдь не бездельничали в Атлантик-Сити.
День за днём контрабандный запас часов и алжирских открыток Малыша Антона истощался, в то время как его новообретённая пачка купюр соответственно толстела.
Изо дня в день Папа Шиммельхорн также преследовал Соню Лу или Лулу. Он поочерёдно соблазнял её силовыми трюками, рассказами о своих прошлых завоеваниях, лёгкими закусками и пылкими словами любви. В двух случаях он даже дарил ей цветы.
И ничего не работало, даже отчаянная (и абсолютно лживая) жалоба, будто Мама Шиммельхорн его не понимает. Что касается его самого, то татуировка кукушки на её животе оставалась для него загадкой.
Он воспринимал это спокойно, весело рассказывая обо всём Малышу Антону поздно ночью.
— Послюшай, Малышш Антон, — говорил он. — У этой дефочки Лулу на чердаке што-то не ф порядке. Фообрази только! Она фсё фремя гофорит о науке, науке, науке.
— Восемьсот шестьдесят, и восемьдесят, и сотня — получается девятьсот, — отвечал Малыш Антон, пересчитывая свои неправедно нажитые средства. — Неплохо за три дня работы, а, папаша?
— Ущипну её малёхо — а она гофорит: «Нет, нет. Расскажи мне о релятифности». Укушу её за ухо — а она гофорит: «Не думай обо мне. Я просто обошаю эту штуковину ф коробке — што у ней за принцип?» Ах, Малышш Антон, такая шенщина! Это фсё не естестфенно.
— Знаешь что? — замечал на это Малыш Антон. — Спорим, она шпионка?
И так всё продолжалось до того дня, когда капитан Оттер пережил неприятную встречу с адмиралами. Малыш Антон распродал все свои открытки, кроме ассорти из трёх дюжин, и теперь наслаждался заслуженным отдыхом в вестибюле «Лорелеи». Уютно устроившись в кресле за горшком с пальмой, он, с удовольствием скосив глаза, разглядывал самые интересные черты трёх пухлых молодых матрон, сплетничавших в нескольких ярдах от него.