Реджинальд Бретнор – Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения (страница 35)

Глаза Малыша Антона расширились. Сфокусировавшись на обувной коробке, они слегка скосились.

— Ого! — заметил он. — Она прямо тут у тебя, да? — Затем, с явным удовольствием, ткнул большим пальцем через левое плечо. — Эй, я уверен, что именно поэтому тот маленький ублюдок в углу тащится за нами! — воскликнул он. — Готов поспорить, он шпион.

Папа Шиммельхорн был не просто гением. Он был находчив. Спокойно обернувшись, он прищурился на низкорослого желчного человека через три сиденья позади них и моментально развеселился.

— Думкопф! — всхохотнул он. — Толька потому что он следует за нами, это ишшо не значит, што дер мелкий уплюдок ис шпион. Ты не слышал про ФБР? Фот кто он есть. Это секьюрити.

— Фиг тебе, папаша, — громко возразил Малыш Антон. — Я видел джи-менов^{30} в кинах. Они не выглядят так, как те, кого ловят в крысоловки.

— Хо-хо! — Папа Шиммельхорн хлопнул себя по бедру; его смех разнёсся по вагону. — Дер ФБР ис секретный слюшба, Малышш Антон. Дот ис маскирофка!

К этому моменту все взгляды были прикованы к ним, и со всех сторон раздавались комментарии. Это, казалось, смутило маленького человечка. Несколько секунд он ёрзал на своём месте. Затем, натянув шляпу-пирожок на уши, выскользнул из вагона и исчез.

После этого шум постепенно утих, и другие пассажиры, потеряв интерес, вернулись к своим газетам и дремоте.

Папа Шиммельхорн погладил Малыша Антона по голове.

— Ты глюпый малшик, — сказал он ему. — Когда станешь постарше, мошет быть настанет фремя фолнофаться насчот шпионофф. Но теперь лутше остафь это фсе мне.

— Фу-уй, — пробормотал Малыш Антон. — Небось думаешь, что ты единственный гений в семье. Ну, папаша, не говори, что я тебя не предупреждал. — И он замкнулся в себе, уставившись на свои ноги и мрачно ковыряя то один, то другой прыщ.

Папа Шиммельхорн не стал упрекать его за грубость. Внезапно он сел прямо, глаза его засверкали, усы встали дыбом. По проходу в их сторону шла высокая брюнетка.

Она была очень статной, немного похожей на тех, что раньше блистали в ранних работах Сесила Б. Демилля^{31}, но в современной упаковке. На ней было что-то невероятно эффектно-чёрное, в ушах висели длинные алые серьги, а в руке она несла аккуратную сумочку. Когда она скользила мимо них, её раскосые глаза, казалось, с тоской всматривались в каждое лицо. Затем они нашли Папу Шиммельхорна и остановились на нём. Проходя мимо, она подарила ему долгую, знойную улыбку.

Папа Шиммельхорн глубоко вздохнул и посмотрел на Малыша Антона. Тот расфокусировал глаза, пустил слюну и сказал: «Ам-ням». По крайней мере, на мгновение взаимопонимание было восстановлено.

Брюнетка заняла место, которое ранее занимал маленький желчный мужчина. До них донёсся мощный аромат её духов, отчего волосы в больших ушах Папы Шиммельхорна задрожали.

— Малышш Антон, — решительно сказал он. — У меня есть идея...

— У меня тоже! — прохрипел Малыш Антон.

— ... унд ишшо одна идея, што она едет ф Атлантик-Сити, на дер конкурс красота. Унд другая, што трузья Альберта, может быть, заняты дер графитацией унд чорными дырами, унд теориями, которые я не могу понимать. У насс ишшо много фремени. Мы, ты унд я, фосьмем, мошет пыть, отпуск у дер моря. Мошет быть, мы поедем ф этот Атлантик-Сити, где такие интересные люди. Ты можешь узнать фсе про Америку...

Отель «Лорелея» не был ни самым изысканным, ни самым модным в Атлантик-Сити. Дни его славы канули в лету вместе с купальными костюмами в оборочку, и теперь он обслуживал вышедших на пенсию священнослужителей, подполковничьих вдов и людей скромного достатка с четырьмя и более детьми.

Папа Шиммельхорн и Малыш Антон, не входящие ни в одну из этих категорий, были холодно встречены администрацией. Мрачный портье из Нантакета осмотрел их, потребовал плату вперёд и так быстро прогнал их через вестибюль с пальмами в кадках, отделанный пурпурным плюшем, что они не заметили, как брюнетка и маленький человек в шляпе-пирожке зарегистрировались и проследовали за ними.

Папа Шиммельхорн с удовлетворением осмотрел свою комнату. Выбрав себе кровать у окна, он распаковал свою дорожную сумку, достав из неё весёлую гавайскую рубашку, пару сандалий, пунцовую пижаму в цветочек, которую он повесил на позолоченную газоэлектрическую люстру, и часы с кукушкой. Последние, с помощью большого гвоздя и каблука туфли, он повесил на стену.

— Софсем как дома, — вздохнул он и принялся ждать, пока Малыш Антон скажет что-нибудь одобрительное.

Но ответа не было. Вместо этого позади себя он услышал резкий металлический щелчок. Повернулся — и ахнул.

Стоя на коленях на полу, Малыш Антон отпирал первый из трёх огромных чемоданов.

— Откуда? — воскликнул Папа Шиммельхорн. — Откуда ты фсё это достал?

— Швейцария, — невозмутимо сказал Малыш Антон.

— Но, готт им химмель, как?

— Я хочу быть контрабандистом. Практикуюсь. Когда я стану по-настоящему хорош, то буду нелегально проводить мексиканцев через границу. Но пока сойдёт и это. Ты же гений, папаша; ты мигом разберёшься в технике.

Он открыл первый чемодан.

— Часы, — самодовольно заявил он. — Двести штук, беспошлинно. — Открыл второй. — Алжирские открытки, — объявил он. — Они должны разлетаться как горячие пирожки.

Папа Шиммельхорн бросил на него быстрый взгляд.

— Неудифительно, што они экспортировали тебя аус Шфицэрланд, — пробормотал он, багровея.

— Моя одежда и прочее, — закончил Малыш Антон, указывая на третий чемодан. — Они подождут до попозже.

Но Папа Шиммельхорн больше ничего не сказал. Он сел на свою кровать и, пока Малыш Антон усердно проводил инвентаризацию, принялся рыться в своей памяти, выискивая обрывки информации о своём внучатом племяннике. Он вспомнил, что Митци Фледермаус время от времени упоминала своего маленького сына в письмах к Маме. Малыш Антон был ребёнком с богатым воображением, он видел забавные сны, утверждал, что у него есть товарищи по играм, которых мог видеть только он, таинственно исчезал на несколько часов подряд. И не было ли какого-то странного дела о мелком воровстве в магазинах, которое никто не мог доказать?

Мозг Папы Шиммельхорна жужжал и щёлкал, обдумывая все эти вопросы вместе с другими данными, такими как сверхъестественное владение разговорным английским у парня. Наконец он пришёл к выводу.

— Мой Малышш Антон, — сладким голосом начал он. — Я тут подумал… Если ф дер семье есть один гений, то их мошет там быть и больше...

Малыш Антон засовывал пачки открыток в карманы.

— Теперь ты врубаешься, — проворчал он, не останавливаясь.

— ...унд сразу как ты приехал, йа сказал: «Наш Малышш Антон ис умник, фундеркинд. Когда-нибудь он станет гением, точно как йа».

— Папаша, — сказал Малыш Антон, — ты и половины не знаешь.

Голос Папы Шиммельхорна стал очень серьёзным.

— Мы, гении долшны дершаться фместе, Малышш Антон. Я буду учить тебя фсему, что знаю, а ты... — он потёр руки, — покажешь мне, как работает дер чемоданный трюк Малышша.

— Фу-фу! — воскликнул Малыш Антон. — Ну и старомодный же у тебя подкат, папаша. — Он направился к двери.

— Погоди, Малышш Антон! — крикнул Папа Шиммельхорн. — Куда ты идёшь? Уше девять часов.

— Я иду торговать грязными картинками, — ответил Малыш Антон, похлопывая себя по набитым карманам. — Это место выглядит как раз подходящим, и мне нужна зелень. И не волнуйся насчёт копов. Сейчас все стали либералами, и в любом случае они не тронут нас, оптовиков.

Он повернул ручку. На долю секунды глаза его скосились.

— Хочешь узнать кое-что про ту мышку из поезда, папаша? — спросил он. — У неё на животе татуировка кукушки!

Дверь за ним резко закрылась, и он ушёл, оставив своего двоюродного деда с приятно разыгравшимся воображением и ещё более сложной проблемой на уме.

— Мошно в такое поферить? — изумился Папа Шиммельхорн. — Кукушка на дер животе. Как красиво!

Точно тигр в клетке, он принялся ходить взад и вперёд. Откуда мальчик это узнал? И как можно вытянуть у него это знание? Там... там было что-то... в одном из писем Митци Фледермаус о том, как маленького Антона, которому тогда было четыре года, отчитали за болтовню про угол, за который никто другой не мог заглянуть. Может быть...

Папа Шиммельхорн перестал расхаживать по номеру. Переодевшись в сандалии и гавайскую рубашку, он растянулся всем своим огромным телом на кровати, чтобы обдумать проблему со всеми удобствами. Вскоре кукушка на стене высунулась из часов и прокуковала десять раз, отмечая новый час...

И почти сразу же послышался тихий стук в дверь.

— Хо-хо? — прогремел Папа Шиммельхорн. — Малышш Антон, ты фернулся так скоро?

Дверь отворилась. Но вошёл не Малыш Антон. Вместо него на пороге стояла брюнетка. Она была одета в коктейльный костюм, чёрный с красным, с узором, отдалённо напоминающим китайский, который облегал её, словно новая змеиная кожа.

Её глаза расширились, когда она увидела Папу Шиммельхорна. Рука взлетела к губам.

— Ох! — воскликнула она. — Я… я, должно быть, ошиблась комнатой!

Папа Шиммельхорн вскочил на ноги. Его борода почти коснулась пола, когда он поклонился. Он галантно заверил её, что с его точки зрения верно как раз обратное.

Внезапно она улыбнулась.

— Ой, а я вас знаю. Но… но кондуктор сказал мне, что вы едете в Принстон. Вы профессор, который был в поезде.

Папа Шиммельхорн скромно склонил голову.