Реджинальд Бретнор – Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения (страница 34)

— Я подведу итог, — заявил капитан Оттер. — Во-первых, шестерёнкам не место в трубке. Во-вторых, трубка должна находиться внутри узла, куда теперь её невозможно поместить. В-третьих, нам придётся вызвать самого Уайлена из Массачусетского технологического института, чтобы исправить ситуацию. И в-четвёртых… — он покраснел, как будто его курс пересекла обнажённая русалка, — с четверга, мистер Людезинг, поступило двадцать восемь жалоб от сотрудниц. Шиммельхорн постоянно к ним пристаёт.

— Папа Шиммельхорн не пристайот к женщинам, — загорячился старый Генрих. — Он фсего лишш делает замечания.

Капитан Оттер скрестил руки на груди.

— Я изложу позицию ВМФ просто и прямо. Мистер Людезинг, Шиммельхорн должен уйти!

Сразу после этого восемью голосами против одного члены правления решили отправить Папу Шиммельхорна на заслуженный отдых, вручив ему золотые часы, пенсию и подписанный почётный диплом. Затем, по предложению Вудро Людезинга, они послали за ним, чтобы сообщить ему эту хорошую новость.

Папа Шиммельхорн был в два раза крупнее Генриха Людезинга. Он был великолепно одет: брюки в ломаную клетку, зелёный клетчатый спортивный пиджак и сногсшибательная оранжевая рубашка, а на его румяной щеке, на полпути между левой бровью и огромной белой бородой виднелся след от губной помады.

Он небрежно присел на угол стола и обнял старого Генриха за плечи.

— Фсё-то ты, Хайнрих, тратишш своё фремя с такими болванами. Лучше б ты пошёл с Папой Шиммельхорном, чтобы уфидеть ту новую дефочку-блондинку ф отделе доставки. Я тебе гофорю, — он указал на капитана и одарил директоров мощным подмигиванием, — она бы сумела оживить даше этого морячка!

Капитан Персей Оттер слегка зашипел, как будто что-то вот-вот должно было взорваться. И Вудро Людезинг, стараясь принять дружелюбное, но деловое выражение лица, выступил вперёд.

— Мы обсуждали вас, мистер Шиммельхорн, — промурлыкал он. — Мы были обеспокоены вами — вашим преклонным возрастом, напряжением от необходимости приспосабливаться к быстрому темпу современной промышленности и влиянием новых проблем, слишком сложных для ваших простых навыков. Печально, но это правда — рано или поздно факел прогресса должен быть передан другим из ослабевающих рук тех, кто так храбро его нёс. «Людезинг Тайм энд инструмент корпорейшн», мистер Шиммельхорн, хочет, чтобы оставшиеся вам годы были счастливыми. Как генеральный директор, я...

Раздался весёлый рёв Папы Шиммельхорна:

— Хайнрих, што за фздор несёт этот Фудро! Йа тебе скажу, што ему нушно, — он поднял огромную и отнюдь не ослабевшую, руку, — дать по шоппе как слетует! Фот и фсё!

Вудро Людезинг, слегка побледнев, поспешно укрылся за спиной капитана Оттера. Несколько директоров быстро поставили стулья между собой и Папой Шиммельхорном.

— Найн, Папа, найн. — Слеза скатилась на густые усы старого Генриха. — Теперь уше постнофато. Ты больше сдесь не работаешь! Тебя отпрафили на заслюшенный отдых, с пенсией унд золотыми часами, унд мошет пыть, даше с наградной грамотой

— По моей рекомендации, — высокомерно вставил капитан Персей Оттер.

— Ах так? — Папа Шиммельхорн, казалось, ничуть не расстроился. — Хайнрих, теперь мы понимаем. Это фсё ис-са Фудро, который стыдится часоф с кукушкой. И это такше, — он оглядел капитана с ног до головы, — ис-са него. Он зафидует, потому что не мошет заполучить дефушку, как другие морячки!

Двое директоров хихикнули, а капитан Оттер снова зашипел. Но старого Генриха это не утешило.

— Йа им гофорил, Папа, што без тебя работа останофится. Йа им рассказал, как ты был уборщиком в дер Шенефском институте фысшей физики, где слушал господ профессоров унд стал гением. Но капитан гофорит, что эта штуковина вся не есть прафильная...

Усмехаясь, Папа Шиммельхорн повернулся спиной к директорам.

— Слюшай, Хайнрих. Йа тут одно улучшение сделал. От этих тупиц йа дершу его ф секрете. Но ф институте йа пропустил три недели, потому как фстретил одну фдофушку с рышими фолосами, так что, — он постучал по своему черепу, — кой-чего здесь нет, и фнутренняя часть той штуковины фсё ещё снаруши. Не фолнуйся, Хайнрих, йа фсё поправлю. Шаль, што мой старый друг Альберт, ф Нью-Черси, не жифой. Он был ошень умным парнем ф Шфитцэрланд — почти как йа, гением. Йа поеду в Принстон, где, мошет быть, его трузья смогут помочь, фот только прифезу Малыша Антона и сразу отпрафлюсь туда.

Он достал из кармана цветную фотографию, на которой пухлый, слегка косоглазый младенец оценивающе смотрит на дородную медсестру.

— Фот он, Малышш Антон, — гордо воскликнул Папа. — Фосемнатсать фунтов при рошдении! Унд тепер они экспортируют его аус Шфитцэрланд ко мне с Мамой, штоб он фырос хорошим парнем, а не таким, как Фудро.

Он встал, его ясные глаза сверкнули, глядя на совет.

— Не серчай на них, Хайнрих. Скоро они фсё испортят — унд тогда станут умолять меня фернуться и фсё исправить. И тогда, — он хлопнул себя по могучей груди, — о, хо-хо-хо! Мошет быть, если он будет хорошим, я покашу этому морячку, как подцепить дефчонку!

Когда Папа Шиммельхорн прибыл в иммиграционную службу и спросил про Малыша Антона Фледермауса^{29}, соответствующие органы немедленно бросили заниматься лодкой с массой разнокалиберных иммигрантов, чтобы лично ускорить его миссию.

Он не заметил в этом ничего необычного. В ожидании Папа пофлиртовал со смуглой девушкой из Марракеша и поздравил себя с тем, что сбежал подальше от стального взгляда Мамы Шиммельхорн и её жёсткого чёрного зонтика.

В значительной степени полагаясь на фотографию Малыша Антона, он запасся механической черепахой, ярким леденцом и книжкой с персонажем по имени Вилли Ваббит. Поэтому он не обратил внимания, когда увидел двух служащих в униформе, осторожно подталкивающих вперёд херувима-переростка, который внезапно перескочил в самую отвратительную стадию подросткового возраста. Этот юноша был одет в бриджи и пиджак, слишком тесные для него, размера на три меньше нужного, и при нём не было никакого багажа, кроме зубной щётки в нагрудном кармане. Служащие подвели его к Папе Шиммельхорну, выпалив: «Он весь в вашем распоряжении», и поспешно удалились.

С уважением сняв фуражку, юноша обратился к Папе Шиммельхорну как к «дорогому двоюродному дедушке». Затем голосом, который метался между мучительным дискантом и басом лягушки-быка, он произнёс небольшую речь на немецком, передавая наилучшие пожелания от многочисленных родственников и обещая, что будет хорошим мальчиком и станет делать, что ему велят.

— Малышш Антон! — Папа Шиммельхорн оторвался от девушки из Марракеша. Он восторженно обнял юношу. Затем отстранил его на расстояние вытянутой руки, чтобы с удовольствием осмотреть. — Малышш Антон, как ты фырос!

Малыш Антон отступил на безопасное расстояние.

— Вот это да! — сказал он. — Я так рад, что это закончилось.

— Но… но ты шпекаешь по-английски?

— Конечно, — проворчал Малыш Антон. — Я смотрю гангстерские кина. Ту голландскую дичь я тебе выдал для пущего эффекта.

— О, хо-хо-хо! Подумать только, йа принёс леденец на палошке унд игрушечный черепаха! — Папа Шиммельхорн содрогнулся от смеха. — Зер гут йа облашался!

Малыш Антон уставился на девушку. На мгновение его глаза скосились.

— Папаша, — хихикнул он, — это было бы и впрямь так, не появись я здесь. Ладно, мои вещи можно забрать позже, так что поцелуй её на прощание, и давай сходим на старый добрый амерский порнофильм.

Эти проявления скороспелости восхитили Папу Шиммельхорна. Он ущипнул мисс Марракеш, которая мило захихикала по-арабски. Он нежно взял Малыша Антона под руку.

— Унд теперь, — сказал он, когда они уходили, — мы поедем ф Принстон, в Нью-Черси, где есть вумные люди, которые знали моего старого друга Альберта Эйнштейна. Это надо сделать перфым делом, даже прежде, чем мафий-шоу. Унд по пути йа расскашу тебе фсе про Америку...

Он тотчас же изложил историю про Джорджа Вашингтона и вишнёвое дерево — и это естественным образом подвело его к теме собственной карьеры. К тому времени, как они добрались до Пенсильванского вокзала, где остановились, чтобы забрать из камеры хранения потёртую дорожную сумку и большую обувную коробку, Малыш Антон был ознакомлен с частной жизнью нескольких светских леди из Берна, Нью-Хейвена и других мест, расположенных между ними. К тому времени как они добрались до Джерси, он был проинформирован о необходимости создания единого мужского фронта против домашней тирании Мамы Шиммельхорн. И не прошло и десяти минут с момента отправления их поезда, как он получил техническую информацию о сканере Уайлена, одна лишь откровенная мысль о котором, не подвергшаяся цензуре, вызвала бы у капитана Персея Оттера истерический припадок.

Он слушал все это вполуха. Время от времени он басил «Угу» или пищал «Да ладно?» Один раз, глядя на двоюродного деда с открытым восхищением, он воскликнул:

— Хы-хы! Когда я дорасту до твоих лет, папаша, то хочу быть таким же старым козлом, как ты.

Но большую часть времени он пялился на попутчиков, в основном на женщин, кося глаза и отпуская такие язвительные комментарии, как «вау-вау!» или «фу-уй!»

Наконец Папа Шиммельхорн постучал по обувной коробке, лежавшей у него на коленях, и сказал:

— Штош, Малышш Антон, фот пошему йа принёс фсего одну штуковину — потому што это зекретно. Она сделает всё, о чём я говорил, алзо ишшо один трюк, который фысофет большой сюрприз.