Реджинальд Бретнор – Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения (страница 22)

— Не беспокойся, зольдатик, — рассмеялся Папа Шиммельхорн. — Торфинн Торфиннсон знает фсё о монголах, унд теперь он флюблён ф Блюбелл, так что фсё будет отлично.

— Блюбелл Боттомли и её амуры, — сухо сказал генерал, — не имеют ничего общего с военными проблемами, стоящими перед нами. Если мы действительно собираемся пригласить монгольских представителей на экскурсию по времени, чтобы показать им лучшую кавалерию мира, мне придётся очень тщательно спланировать наш маршрут. Мы должны показать им лучшую западную кавалерию в бою, а не просто на параде.

— Мошет, дер Лидтл Биг Хорн унд генерал Кастерд^{18}? — услужливо предложил Папа Шиммельхорн.

— Я имел в виду не совсем это, — фыркнул генерал. — Мы должны произвести ошеломляющее впечатление на их умы, чтобы у них не осталось сомнений в нашем превосходстве! Я присмотрел несколько сражений, которые подойдут как нельзя лучше, но вы говорили, что вам нужна точная широта и долгота, не говоря уже о дате, времени и картах местности, а у меня нет с собой необходимых данных.

— Это не страшно. Мы просто фскочим на дер пони фремени унд поедем домой, унд ты смошешь фсё разузнать, а потом фернёмся как раз ф тот момент, когда отпрафились отсюда. Никто не узнает, кроме сершанта и маленькой Эрминтруды. Йа спрошу её, мошет, она захочет прокатиться.

Генерал проворчал, что дело слишком серьёзное, и они не могут позволить себе таких развлечений. Но Папа Шиммельхорн успешно соблазнил его.

— Зольдатик, — сказал он, — йа тебе скашу, что на сей раз ты смошешь сам прокатиться на дер пони. Пора тебе научиться, унд йа покашу, как это. Эрминтруда унд йа, мы фместе поедем обратно ф дер коляске.

Через несколько минут он вернулся с леди Эрминтрудой, которая, казалось, была в восторге от этой перспективы. Затем он предостерёг генерала, чтобы тот не прикасался к элементам управления, вставил на место небольшую часть механизма, которую он извлёк в качестве меры предосторожности на случай шалостей окружающих, и они отправились. Хотя трудно измерить время, проведённое в путешествии во времени, но его хватило, чтобы парочка в повозке углубила своё и без того тесное знакомство, а генерал ощутил головокружительный вкус радости от путешествия во времени. Когда они снова материализовались внутри конюшни, его прежняя угрюмость исчезла, и он не только открыл им дверь дома, но и пригласил угоститься. Когда он зашагал в свой кабинет, насвистывая «Гарри Оуэна^{19}», Папа Шиммельхорн тут же подхватил Эрминтруду своими мускулистыми руками, позволил ей взвалить на плечо небольшой ящик эля и исчез с ней на лестнице.

Генералу потребовалось больше часа, чтобы закончить свои исследования, а затем он потратил ещё двадцать минут на подтверждение точных деталей в Пентагоне по телефону. Когда всё было готово, у него было четыре даты и места: 18 июня 1815 года, Ватерлоо; 25 октября 1854 года, Балаклава; 9 июня 1863 года, Бренди-Стейшн, Вирджиния; и 2 сентября 1898 года, Омдурман, Судан. У него также были подробные топографические карты каждой местности и схемы произошедших там знаменательных сражений.

Эрминтруда была взъерошена и сияла, а Папа Шиммельхорн, такой же взъерошенный, выглядел так, словно только что проглотил жирную канарейку, но генерал Поллард едва обратил на них внимание.

— Мне нужно ездить на этой лошади почаще, Папа! — воскликнул он, вскакивая в седло. — Это чудесно! Прямо как скачки с препятствиями!

— Только не трогай эти штюки, — предупредил Папа Шиммельхорн. — Просто шми на педали.

Они благополучно вернулись всего через несколько секунд после того как покинули Дракендоннерфельс, и Эрминтруда, поцеловав своего мага, ушла приводить себя в порядок. Генерал был в восторге.

— Надеюсь, эти монголы пришлют нам кого-то, кто действительно разбирается в военной науке! — воскликнул он.

Затем он уселся за стол и принялся показывать Папе Шиммельхорну, куда и когда им нужно будет отправиться на следующий день, делая точные зарисовки, чтобы они могли вести наблюдения, не слишком сильно рискуя быть застреленными, пронзёнными копьём или саблей, и размышляя о психологическом шоке, который, несомненно, испытают монгольские посланцы.

Они разошлись вскоре после наступления темноты: Папа Шиммельхорн предался приятным мечтам о хорошеньких кошечках, генерал — о фантастических поездках верхом на неслыханных доселе зверях, героических битвах против ужасных врагов и увесистых исторических трудах, в которых на века будет вписано его имя и славные подвиги.

Вскоре после рассвета они были разбужены Торфинном Торфиннсоном и сержантом Ледерби.

— Татары прибыли! — объявил Торфинн.

— Чёртовы гуки здесь! — заявил сержант.

Монголы действительно прибыли. Хотя они держались на почтительном расстоянии от внешних укреплений Дракендоннерфельса, которые преграждали доступ к перешейку со стороны материка, их численность казалась ошеломляющей, и даже генерал Поллард, впервые увидев их, был поражён. Каждый тумен состоял из десяти тысяч человек, а всего тут было, должно быть, около дюжины туменов. Кроме того, на некотором расстоянии был разбит грандиозный лагерь с огромными повозками, громадными войлочными юртами, стадами, загонами для лошадей и кострами для приготовления пищи.

— Что они теперь станут делать? — спросил генерал.

— Барон Торфинн говорит, что они будут ждать, — ответил архиепископ, — а затем сделают всё возможное, чтобы напугать нас. Что до меня, то, должен признаться, я уже ими напуган.

Монголы ждали. Они занимались воинскими упражнениями и демонстрировали искусство верховой езды. Их посланцы появились лишь к полудню — группа из трёх человек, медленно и торжественно направлявшихся к перешейку.

Граф Рудольф, приор тамплиеров и один мадьяр, говоривший по-монгольски, выехали им навстречу.

Представитель монголов потребовал немедленной сдачи замка и всех, кто в нём находится, включая мага и его волшебного коня.

Граф Рудольф наотрез отказался разговаривать с ним, поскольку тот был всего лишь командиром полка, не имеющим права вести переговоры с князьями.

Переговоры были прерваны, и последовали новые воинственные демонстрации. Затем выехала другая делегация. На этот раз её возглавлял командир тумена, и в неё входил племянник хана Бату. Граф Рудольф высокомерно передал гордое послание от князя пфальцграфского Вашингтона и Потомака, и делегация вернулась с ним.

Через час племянник хана Бату вернулся один. Его дядя, заявил он, пришлёт группу из трёх человек, чтобы они отправились на волшебном коне и повозке в земли странного князя и посмотрели, правду ли он говорит. Они встретятся на полпути между замком и ордой. Затем, если они не вернутся, или если, вернувшись, скажут, что он солгал, Дракендоннерфельс будет взят штурмом и сровнен с землёй, а каждое живое существо в нём будет жестоко убито.

Всё это произвело на Папу Шиммельхорна отнюдь не благотворное впечатление. Он сказал генералу, что предпочёл бы вернуться туда, откуда они приехали, где человек мог бы спокойно проводить время в мире и достатке, гоняясь за хорошенькими кошечками, и довод о том, что он бросит этим западную цивилизацию на произвол судьбы, оставил его совершенно равнодушным. Только когда Эрминтруда вмешалась физически, он наконец согласился.

Генерал Поллард и сержант Ледерби вооружились. Так же поступил и Торфинн Торфиннсон, эмоционально попрощавшись с Блюбелл. Они видели, как вдали их монгольские визави уже тронулись в путь. С рёвом фанфар перед ними открылись замковые ворота для вылазок. Конный отряд гарнизона стоял наготове, чтобы при необходимости выскочить и спасти их.

— Подождите, пока между нами не останется около двадцати ярдов, — приказал генерал, — а затем появляйтесь между нами с конём и коляской.

— Ладно, зольдатик, — не слишком радостно ответил Папа Шиммельхорн.

Генерал Поллард и Торфинн Торфиннсон решительно поскакали вперёд, сержант Ледерби держался в одном корпусе лошади позади, а рядом с ним — оруженосец, который должен был охранять лошадей. Четверо монголов приближались в аналогичном строю. По мере того как расстояние между отрядами сокращалось, никто не пытался напасть на них или каким-то образом помешать.

Генерал увидел, что старшему из предводителей монголов было лет шестьдесят. Ростом он был повыше своих соотечественников, подтянутый и крепкий, как гвоздь, в шлеме и доспехах из стали и лакированной кожи, просто одетый на монгольский манер, но с позолоченным и украшенным драгоценностями ятаганом персидской работы.

В этот момент Торфинн схватил его за руку.

— Смотри! — прошипел он. — Это сам Субэдэй!

Генерал Поллард не понял его слов, но это имя было ему отлично известно. Его охватил трепет при мысли о встрече с полководцем, который в самом деле проскакал как завоеватель от пустынь Монголии до Дуная, от Индии до самой северной Московии — трепет, сопровождаемый некоторыми опасениями. Он с мгновенным холодком осознал, что потребуется действительно великая кавалерия, чтобы произвести впечатление на обладателя этих бескомпромиссных базальтовых глаз.

Спутник Субэдэя был гораздо моложе и экипирован так же, но сверх этого нёс лук и два полных колчана; за ним следовал широкоплечий человек с восточными глазами и ассирийским носом, которого, в свою очередь, сопровождал рядовой солдат.