Реджинальд Бретнор – Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения (страница 21)

— Владыка Коломан, — спросил граф Рудольф, — каким же образом мы можем победить, если не с помощью наших мечей? Вы мудры в вопросах ведения войны и знании нашего врага. Какие мысли приходят вам на ум?

— Я не знаю, — медленно произнёс владыка Коломан, — но если мы не можем надеяться сравниться с татарами в силе, то я могу придумать только один способ — перехитрить их. Это будет очень сложно, ибо они истинные змеи в своём коварстве. Их шпионы повсюду. Повсюду таятся предатели, готовые выполнять их приказы.

На мгновение в комнате воцарилось уныние. Затем Торфинн Торфиннсон расхохотался своим оглушительным смехом.

— Друг Коломан, всё это было вчера! Сегодня у нас есть великий маг, который стал моим названым братом, и он привёз с собой этого могущественного военачальника. Да, шпионы и предатели повсюду, и поэтому весть об их прибытии быстро дойдёт до хана Бату и Субэдэя. Они немедленно захотят узнать больше — помните, они никогда не двигаются, не узнав все подробности о своих врагах.

— И что тогда произойдёт? — спросил граф Рудольф.

Двое или трое обездоленных дворян в комнате беспокойно зашевелились, и один из них заговорил:

— О-они сосредоточатся и возьмут этот замок штурмом, невзирая на потери! Вот что произойдёт!

Торфинн Торфиннсон внезапно навис над ними.

— Тогда вы будете убиты! — взревел он. — Боитесь умереть?

Дворяне съёжились, и Торфинн снова громко рассмеялся.

— Одна из причин, почему вы были побеждены и находитесь здесь, заключается в том, что вы не понимаете этого врага. Вы думаете, Субэдэй глуп? Он сразу поймёт, что маг, который может появиться в мгновение ока на волшебном коне, способен так же быстро исчезнуть! Даже если наши стены падут, он ничего не получит в результате своих трудов. Нет, он попытается использовать более изощрённые окольные методы — и мы должны поступить так же.

Он сел, и граф Рудольф снова взял слово. Настроение у всех поднялось, кроме, пожалуй, генерала Полларда, и теперь обсуждение того, что можно было бы предпринять, стало общим. Так продолжалось около двадцати минут без заметного результата. Затем, когда все уже почти были готовы сдаться, архиепископ на какое-то время прервался, чтобы вознести молитву о помощи божьей, и она была услышана.

— Благородные сиры, — объявил он. — В своей гордыне мы грубо пренебрегли нашей первейшей обязанностью. Мы не спросили совета у великого мага, которого послал нам бог. — Он повернулся к Папе Шиммельхорну. — Сир граф, прошу прощения. Молю, дайте нам ваш мудрый совет.

Папа Шиммельхорн уже некоторое время не обращал внимания на происходящее и пытался придумать способ, как бы пограциознее удалиться и поиграть с Эрминтрудой. Теперь он тряхнул головой, чтобы прояснить мысли, нахмурил лоб в раздумье и, обращаясь к генералу, сказал первое, что пришло ему в голову:

— Зольдатик, — произнёс он, — почему бы нам не фзять с собой нескольких монголов для маленькой поездки на дер пони фремени унд дер коляске? Они не понимают ф путешестфиях фо фремени, унд мы покашем им фсю фашу кафалерию. Мошет быть, тогда они испугаются и убегут обратно домой?

Пока генерал смотрел на него с открытым ртом, усваивая идею, он объяснил её остальным, стараясь опустить своё замечание насчёт путешествий во времени.

Его предложение было встречено потрясённым молчанием, вслед за чем последовала немедленная неразбериха тревоги и протестов, которые через несколько мгновений подытожил приор тамплиеров.

— Татары бесчестны! — крикнул он. — Им нельзя позволять ехать в волшебной повозке с христианами! Кроме того, поскольку они являются порождениями Сатаны, им не известен страх — так как же их можно испугать даже ужасающим зрелищем армий князя?

Ему ответил Торфинн Торфиннсон, который многозначительно поднял руку, призывая к тишине.

— Верно, сир приор, что татары бесчестны, как нам всем это известно. И также верно, что они очень храбры. Но это не значит, что они не знают, что такое осторожность. Подумайте, как старательно они избегают наших сильных сторон, чтобы ударить по незащищённым слабостям! Предложенный моим названым братом ход сопряжён с опасностями, но если силы князя действительно так внушительны, как мы слышали, Субэдэй вполне может решить, что отступление принесёт больше пользы, чем продвижение вперёд. Кроме того, есть ли у нас другой выбор?

Архиепископ повернулся к генералу Полларду.

— Ваше высочество, — спросил он, — считаете ли вы, что этот план имеет смысл?

Глаза генерала снова вспыхнули. Он снова увидел себя, если не во главе конных армий, то, по крайней мере, в положении, позволяющем решать их судьбы. Он почувствовал вдохновение. Он выпрямился.

— Слушайте! — провозгласил он. — Это будет моё послание татарам — когда они увидят кавалерию моей страны и тех, кто её окружает, они немедленно обратятся в бегство! Я скажу им, что как князь-пфальцграф Вашингтона и Потомака я желаю избавить моих вассалов и союзников от хлопот и расходов, связанных с переброской наших огромных сил через великое западное море, но если они немедленно не удалятся обратно в Азию, я непременно сделаю это — ибо мы тоже христиане и ваши родственники! Если они будут упорствовать, я уничтожу их полностью. Таково моё послание! Пусть оно будет передано татарам! А Папа — то есть граф фон Шиммельхорн — и я покажем им, что это не пустая угроза!

Латынь — великолепный язык для таких заявлений, и генерал произвёл на всех чрезвычайное впечатление. Несколько робких голосов протеста тихо прозвучали и тут же затихли. Внезапно в комнате, казалось, воцарился новый дух. Раздались дикие возгласы, особенно со стороны венгров, и яростный звон оружия.

— Хорошо! — прорычал владыка Коломан. — Лучше иметь план, чем не иметь никакого. Лучше действовать против татар, чем ждать, пока они нас убьют! Ваше высочество, позвольте мне передать им ваше послание.

— Владыка Коломан, — сказал Торфинн, — давайте подождём до завтра. Весть дойдёт до хана Бату и Субэдэя достаточно скоро, будьте уверены! Все уже видели, как волшебный конь появился среди нас, исчез с леди Эрминтрудой и привёз её обратно с повозкой и моим названым братом, и их высочествами, и офицером его высочества, и прекрасной леди Блюбелл. Об этих чудесах, без сомнения, уже доложили нашим врагам. Теперь нам нужно только хвастаться всем об армиях, которые князь ведёт нам на помощь. Если я не ошибаюсь, они пришлют к нам послов. Что вы думаете, граф Рудольф?

Граф кивнул.

— Я согласен, — сказал он. — И нам лучше договориться с ними здесь или в чистом поле, а не в их лагере, где они могут готовить любые вероломства. Мы подождём. А теперь, — он хлопнул в ладоши, призывая слуг, — давайте выпьем и поговорим о менее серьёзных вещах.

Дам проводили внутрь. Камелия Джо Поллард кипела от восторга, что к ней относятся как к принцессе-пфальцграфине, Эрминтруда горела желанием воссоединиться со своим великим магом, а леди Блюбелл, теперь увешанная некоторыми из особо безвкусных безделушек миссис Поллард, лучилась всей своей яркой жизненной силой, что вызвало немедленный возглас восхищения у Торфинна Торфиннсона.

Блюбелл игриво толкнула локтем Папу Шиммельхорна.

— Эй, — сказала она, — этот здоровенный скопындинав — настоящий мужик, Пап. Посмотри на эти мускулы. Как, ты сказал, его имя?

— Его зофут Торфинн Торфиннсон, — ответил Папа Шиммельхорн. — Он барон.

Не сводя глаз с Блюбелл, Торфинн выдал целый поток восторженных слов на древнескандинавском.

— Скажи, о чём это он? — спросила она.

— Хо-хо-хо! Он гофорит о тебе, фрау Блюбелл. Он гофорит, что ты ему нрафишься, потому что у тебя большой зад, унд ты фместе с ним могли бы произфести на сфет крепких сынофей!

Блюбелл скромно улыбнулась.

— Скажи этому болвану, что с таким крупным шведом, как он, это может оказаться довольно весело, — сказала она и залилась ярким румянцем.

И когда Папа Шиммельхорн передал эти слова, Торфинн радостно взревел и выпятил грудь так, что его верхняя одежда едва не лопнула. Затем он с Блюбелл, должным образом сопровождаемые служанкой, удалились в сторону крепостных стен; а Эрминтруда, утащив своего мага в уютный уголок, прижалась к нему и потребовала, чтобы он рассказал ей всё, что произошло, и как скоро они с князем прогонят татар.

До наступления ночи случилось ещё немало серьёзных дискуссий, поскольку граф Рудольф и Торфинн, архиепископ и владыка Коломан единодушно согласились, что необходимо предусмотреть все возможные случайности. Генерал продемонстрировал им свой бинокль, который затем был доверен избранному паладину для наблюдения за всеми передвижениями врага. Сержант Ледерби доложил, что никаких попыток покуситься на пони времени и коляску никто не предпринимал, и что рыцари, назначенные Торфинном для охраны, всё ещё находятся на своих постах. Затем, по указанию Папы Шиммельхорна, пони, коляска и всё остальное были торжественно подняты наверх в отведённый ему большой зал, примыкающий к тому, которым удостоили семью Поллардов, — оба этих зала граф обычно резервировал для визитов королевских особ.

По вежливой просьбе генерала, переданной через архиепископа, их оставили одних.

Генерал Поллард тяжело сел и вытер лоб.

— Папа, — сказал он, — я никогда не думал, что спасение Европы от монголов создаст столько проблем.